Основы маскировки

Автор: marina_rif

Бета: evenover

Пейринг: Сэм/Дин

Рейтинг: NC-17

Жанр: PWP

Дисклеймер: Все права на сериал "Сверхъестественное" принадлежат Эрику Крипке

Краткое содержание: Тайм-лайн: 3 сезон. Пожелания от заказчика: горячий секс в неприспособленном для этого месте.

Примечание: Написан на винцестный фест «Новогодняя охота» в подарок для красный шапк.


Это карусель — весь последний год, вывернутый наизнанку. Сэма тошнит от пестрого смазанного фона: дела, городки, штаты. Свидетели, монстры, жертвы.

Не так, нет. Это паззл — взяли календарь и разрезали на месяцы-детальки, разворошили руками, раскидали по столу хаотично. Где октябрь с проклятой кроличьей лапкой, когда Дин в раздолбанной ванной прижимался губами к раненному Бэллой плечу и на суперменском откате развязно и безжалостно дрочил Сэму, заставляя наблюдать за ними в запотевшее зеркало? Где декабрь со вкусом невыпавшего снега и яичного коктейля, когда Дин долго и жарко вылизывал рот, выискивая собственный вкус у Сэма на языке? Где февраль и «Жар той минуты таится в твоих глазах» на бесконечном повторе, когда Дин умудряется пару раз умереть даже во время секса: когда под ними ломается мотельная кровать, и еще раз — захлебнувшись спермой?

Важно: потерять одну маленькую деталь, один месяц, при мысли о котором Сэма начинает тошнить, как на... на карусели. Заколдованный круг. Ебаный май. Расплата. Сделка.

— У меня от этой тины чешется даже в трусах! — воет Дин.

Он размазывает по лицу болотную жижу, в весеннем приозерном воздухе быстро высыхающую у него на ресницах: кончики становятся острее и светлее.

— Считай, мы приобщились к местным традициям. В Мичигане празднуют день грязи, в курсе? В Нанкин-Миллс. Собирается толпа у огромного торфяного озера и...
— Нет, знаешь, умник, я еще понимаю, когда красотки в бикини дерутся в грязи. Но жирные фермеры? Бу-э-э...

Похоже, у Дина даже язык в глине.

Сэм тащится за братом по лесу, спотыкаясь на кочках и мечтая поскорее добраться до обочины, где они оставили Детку. Мысленно он снимает с Дина куртку. Рубашку. Кобуру. Ремень. Ботинки, носки, джинсы, трусы. Он представляет голого Дина в скользкой грязевой яме, представляет, как борется с ним, пытаясь подмять под себя, поймать, зафиксировать, удержать, как трется об него наполненным, тяжелым членом, шепчет на ухо всякую чепуху. «Дай мне, Дин». «Не вырывайся, не ускользай». «Будь со мной, останься, ну же, ну же».

— Злоебучие русалки! Ну ты мог такое мурло болотное представить? Что там в сказках-мультиках, а, Саманта? Сиськи, да? Золотые волосы до жопы, песенки? Это же жуть бешеная! Еще и гореть сопротивлялась. Только попробуй сейчас бухнуться в таком виде на заднее сиденье! Надо пере-о-ебаный-ты-ж-мать-вашу-нахуй!

Сэм полностью согласен. Он чешет грязную шею и ошарашенно оглядывает все их барахло из багажника, расшвырянное вдоль обочины дороги. Костюмы для опроса свидетелей, куртки, рубашки, даже трусы — кажется, что их сумки просто плевались шмотьем: кто дальше? А вот и сумки, кстати. В кювете, порванные в лохмотья.

— Злоебучие русалки! — Сэм едва успевает перехватить запястье Дина, уже готового от ярости разрядить в воздух всю обойму. Водители проезжающих мимо фур оценили бы представление.
— Тихо ты! Болотная нечисть любит пакостить, тебя ж потерпевшие предупреждали! И сила у них узконаправленная, бытовушная.
— Если эта бытовушная нечисть повредила Детку, отвечаю: я пойду, найду ее пепел...
— В трясине?

Сэму смешно до истерики. Дину тоже смешно, на самом-то деле. Он проходится вдоль дороги, спихивая носком ботинка в придорожный овраг испорченную одежду.


***
Импала в порядке, вот только — удивительное дело — ни в один из трех встреченных на пути мотелей их селить не хотят. Дин паркуется возле четвертого и, спрятав грязные руки в карманы кожанки, раздраженно топает к стойке регистрации.

Пусть им повезет! Сэм уже готов раздеться прямо в тачке и ссыпать, счесать с себя подсохшую вонючую грязь. И отправиться в номер голым, а что? Какая, блин, разница?

Дин возвращается почти бегом.

— Пулей, Сэмми! У них нет мест кроме одной комнаты, но туда заселяются через пятнадцать минут. Вон та милая зайка по доброте душевной пустила нас быстро помыться и попользовать мотельную прачечную.

«Милая зайка» и в самом деле неуловимо напоминает зайца – смешного, как в диснеевских мультиках, с густой пушистой челкой, раскосыми глазами и чересчур большими передними зубами. Ее не портит. Сэм благодарно кивает девчонке, недоверчиво разглядывающей их сквозь стеклянную дверь, и устремляется за Дином.

— У вас десять минут, не то отец меня прибьет! — кричит зайка им вслед.

В номере они раздеваются на скорость, тина сыпется с них на пол мелким колючим порошком. Сэм успевает раньше, потому что у Дина заедает молнию на джинсах. Это одинаково бесит их обоих, когда хочется быстрее, больше, когда поджимает время, когда колотит адреналиновым откатом после Охоты, когда сперма в набухших яйцах густая, и почти больно, и страшно, что моргнешь – и май, и в аду уже малюют приветственные постеры Дину Винчестеру, славному сыну славного охотника Джона. Блядская молния, блядский Дин, блядская сука-Руби, все обещает, обещает, врет, демонское бесстыжее отродье…

— Двинься, туша, не успеем же. Ох, горячая… Хорошо-о-о…

Дин втискивается в узкую душевую кабину и, чтобы поместиться, им приходится прилипнуть друг к другу – грудью к груди. Дин запрокидывает голову, ловит грязной рожей колкие струи воды, гудит от удовольствия, и Сэм слышит животом его удовлетворенный стон. Тесно очень и скользко, ноги разъезжаются на размытой глине, кремово крутящейся спиралью у водостока. Приходится обхватить Дина за пояс. Приходится прижаться членом к члену. Приходится поморщиться от его фырканья и дурацкого поигрывания бровями: «О, детка, это кто тут у нас такой готовый?»

— Шампунь, — говорит Дин, — за тобой.

Это звучит однозначным «развернись задом», как всякий раз, когда у них кончалась смазка, и приходилось скользить друг в друге по такому вот, пахучему, щиплющему, мыльному.

Сэм ездит раскрытой ладонью по пояснице Дина, жмется ближе, цепляет губы губами, чувствуя, как рот брата тянется в ухмылке:

— Любишь погрязнее, чистюля?
— Иди ты... На, вот!

Шампунь из пакетика льется Дину на бошку.

— Эй! Ну помой теперь меня, чего уж, — ржет этот придурок.

Сэм слушается, сам не зная с чего, и намыливает короткие волосы растопыренными пальцами. Дин подставляется, откровенно кайфует, но все равно — торопливо как-то.

— Себя не обдели, — он хватает мыло и натирает розовым бруском грудь и плечи. Сэм тянет на себя его руку, прижимает вонючее мыло к ребрам.

Между ними пена и нервозное возбуждение, они моют друг друга, чтобы сэкономить время, чтобы быстрее, теснее, жарче... Дин выжимает в ладонь шампунь и мажет его Сэму на волосы привычным движением из детства. В носу свербит от пены.

— Черт, Сэм, так скользко, — выдыхает Дин и ласкает дурацким мылом вниз от пупка с нажимом, по волосам к паху и вкруговую — к яйцам.
— Мы успеем, давай, а?
— Парни! Там постояльцы! Эй!

Зайка колотит в дверь, и Дин раздраженно скрипит зубами. Он отвечает громко, почти не фальшивя:

— Все, выходим.

Сэм не удерживается и обнимает ладонью их обоих, соединяет оголенные головки в смешном поцелуе.

Дин резко поднимает плечи и бесшумно падает вперед, коротко сжимает зубы чуть пониже ключицы и сдавленно выталкивает:

— Позже, угу? Пора.
— Угу.

Они вылезают из душа мокрые, злые, обмотанные полотенцами. У Сэма горят уши, и член натягивает впереди махровую ткань.

— Прачечная вон там, и валите, не надо было вас пускать, — поджимает губы зайка.

Конечно, теперь-то дошло. Раньше надо было думать, когда Дин у стойки сверкал улыбкой, лепил комплименты и давил на жалость.


***
В прачечной холодно и, кажется, все постояльцы мотеля решили с утра устроить постирушки. Кутаясь в полотенца, они терпеливо ждут, когда досушится их единственная одежда. Ладно, не то чтоб очень терпеливо.

— Ты какую программу выставил, аккуратист?
— Ты уже спрашивал, Дин. Самую короткую.
— Тогда почему она как длинная?
— Потому что ты пялишься на барабан, так всегда дольше. Займись чем-нибудь.
— Эй, крошка! Мой брат только что предложил мне чем-нибудь заняться. Хочешь добавить экстриму?

Невысокая женщина лет тридцати в розовом спортивном костюме испуганно прикрывает локтем корзину с бельем, словно Дин покусился на ее лифчики. Сэм опускает голову и разглядывает собственные голые ноги в грязных ботинках.

— Не ерзай! — шипит он. Скамья под задницей твердая, Дин прижимается бедром, греется, дразнит. Ч-черт, и не вспомнить, когда было так неуютно.
— А чего? Невтерпеж?
— А тебе? А сам? — жалко огрызается Сэм.
— Ну, «сам». Сам да. Но ты смешнее.
— Почему? — искренне изумляется Сэм.

Дин наклоняется, как ни в чем не бывало, опирается локтем о колено и начинает обстоятельно перечислять:

— Потому что ты терпеть не умеешь. Тебе если надо, то дайте и все тут. Потому что уши томатами сияют. И щеки. Потому что коленями трешься. И нижнюю губу жуешь, и патлами занавешиваешься. Потому что в мечтах в рот меня ебешь, когда я говорю. Во, как сейчас. Потому что весь вон в пупырышках...
— В мурашках.
—... и соски торчат, да? Типа от холода, но я ж знаю. Такие крошечные, твердые, темные. Любишь, когда кусаюсь. Когда пальцами их натираю.
— Это смешно?

Сэм рад бы обидеться, ну, возмутиться хотя бы, да только все силы приходится бухнуть на другое. Он ранним утром сидит голый посреди прачечной, а его брат трахает его словами, ничуть не смущаясь.

— Смешно. И член у тебя смешной. Такой... Ребристый.
— Какой?!
— Не знаю. Рельефный. Когда сосу, вену языком чувствую. И пальцами. А головка гладкая.
— Перестань, — шикает Сэм.

Интересно, как они выглядят со стороны. Хотя нет. Не интересно. Сэм сжимает колени.

— Хочется, братишка?
— А тебе? А ты, знаешь, ты...
— Чего? — подначивает Дин, вытягивает ноги, упирается затылком в стену. Полотенце вызывающе топорщится в паху.

Любопытно, а кто-нибудь из постояльцев уже вызвал полицию? Будет очень тупо влететь в лапы Хендриксосну с обвинением в нарушении общественного порядка.

— А ты тоже. Тебя если кроет, ты ж как промасленный весь! Улыбочки эти... и пальцы на ремень, прям по книжке «Язык жестов»! Мачо, ага. Ширинку подчеркиваешь, глядите, мол, какое у меня там! Ковбой, блин, недорезанный. И нюхаешь меня. Лапаешь, руки при себе держать вообще не можешь.

Дин слушает с комично-повышенной заинтересованностью и — вот не надо сейчас, да? — это он так смотрит на рот Сэма, словно хочет засадить туда всем членом и...

—...и когда я отсасываю тебе, — Сэм понижает голос до свистящего шепота, — ты ж
всю глотку растрахиваешь, ввинчиваешься, торопишься, как будто не дают тебе. И за уши меня вечно держишь. А я все равно слышу, как ты стонешь и... и дышишь. И тебе вечно надо поиграть. Сначала по языку член провести, оттянуть, потрогать с другой стороны себя, через мою щеку. И ты смотришь, смотришь.
— И это смешно? — уточняет Дин. Он не расслабленный уже, он натянутый весь, нарочито неподвижный, и глаза темные, голодные.
— Да что там смешного, блядь, я обкончаюсь сейчас! Слюны полный рот. Сколько там еще сушиться будет?!
— Эй, фрики! Ваше барахлишко! А ну съебали отсюда резво!

Папаша Зайки — те же крупные зубы, только обаяния ноль, и лысина вместо челки — швыряет им теплое после сушки шмотье.

— Да, сэр!
— Благодарим вас, сэр!
— Вы очень добры, сэр!

Свезло с Охотой, как покойникам. Злоебучие русалки!


***
Слишком просто — подрочить друг другу на заднем сиденье, или нагнуть Сэма, чтобы отсосал, стукаясь макушкой о руль и матерясь вокруг члена. Дина разбалтывает кураж, он тянет Сэма на «слабо», и тот, помедлив и просверлив взглядом меж глаз дыру, наконец, соглашается, принимает вызов.

— Н-ну, Дин? Что думаешь делать? Пожрать съездим?

А может — все же растечься по сиденью, нагнуть его голову, въехать в податливый жаркий рот, поелозить большими пальцами по гладко выбритым скулам, ощущая, как скользит собственный член по внутренней стороне щеки?

— Предлагаю шикануть, Сэмми и воспользоваться случаем. Погнали в нормальный магазин, купим приличные костюмы для нашего агентурного прикрытия. А то из прошлого пиджака....
— ...который ты в канаву спихнул?
— ...из него, да, у тебя клешни торчали. Несолидно!

Сэм рвется вперед, кладет одну ладонь на затылок, а другую вжимает в нагрудный карман все еще грязной кожанки, и целует теплым ртом, быстро, грубо, нетерпеливо. Напоследок он прищемляет нижнюю губу, больно, гаденыш такой!

— А поехали!

Плохая идея. Лучше бы они залезли на заднее сиденье и устроили быстрый ручник.


***
— Нормально?

А? Чего?

— Дин, нормально? Рукава?
— Вам очень идет, молодой человек! Но мне кажется, предыдущие брюки сидят на вас лучше. А вам я бы порекомендовала не мерить пиджак на голое тело.

Продавец-консультант — высокая сладкоголосая фея с тончайшей талией и порножурнальным бюстом. Некстати вспоминается почившая русалка и ее фольклорный образ.

— Дин, ты... Ты в пиджаке на голое тело?

Дин усилием воли выходит из порно-ступора. Порно-ступор — это когда до ломоты в яйцах хочется схватить своего брата, выставить раком напротив высоченного зеркала до потолка, задрать идеально-идиотский пиджак, порвать рубашку, стоимостью сто долбаных баксов, и выебать его на глазах всего магазина.

Сэм поправляет манжеты таким жестом, будто он — чертов юрист, берущий две штуки за получасовую консультацию. «Дело сложное, мистер Винчестер. Вам придется дорого заплатить, чтобы расторгнуть подобную сделку».

Да он и сам выставиться не обломается, потому что член уже пачкает изнутри трусы и шелковую подкладку пиджака на... на голое тело, ну да, чего привязались?!

— Чего привязался? Нормально выглядишь. Законник, налоговик, страховщик, бессовестный, короче, кровопийца. А штаны... Вон, девушку слушай, девушка плохого не посоветует.

Дин подмигивает ей просто так. Просто чтобы позлить Сэма. Тонус чтобы не терял. Но безукоризненно завязанный узел серого галстука поверх светло-голубой рубашки как бы намекает: о, младшему брату сейчас не грозит потерять тонус. Теперь, когда Сэм прикрыт, словно броней, своей ролью человека-который-может-купить-здесь-все, когда его защищает этот ебучий, такой вдруг естественный для него образ белого воротничка, уверенного в своем будущем, выбить его из колеи уже не так легко.

— Мэм, принесите, пожалуйста, рубашки под запонки. Цвет тот же.

Сэм небрежным, скользящим движением пальцев разглаживает на рукаве невидимую складку.

В своей примерочной Дин выбирает белоснежную рубашку и долго вертит в руках очередной пиджак. Это черный или, мать вашу, темно-серый? Никогда не задумывался. Но смотрится, вроде, неплохо. Если перетянуть шею бабочкой, можно даже без сучки-Бэллы просочиться на самый пафосный прием к очередным коллекционерам-дармоедам.

— Покажись, что ли? — раздается голос Сэма из-за бордовой занавески, и Дин поправляет член в костюмных штанах. Так ведь и торчит с душа!

Он приглаживает волосы, усмехается своему отражению и отдергивает занавеску. Дежурная улыбка феи-русалки превращается в откровенно кошачью. Сэм — вот, это серый на нем, точно, светлый — тяжело сглатывает и автоматически тянется ослабить узел галстука.

Они стоят напротив зеркала и разглядывают другу друга в отражении. Где-то на заднем плане Дин видит ряды с вешалками, полки с симметричными стопками разноцветных рубашек и причудливо скрученных галстуков. Фея в узкой, темно-красной юбке под цвет занавесок в примерочных, тактично маячит на правильном ненавязчивом расстоянии, готовая помочь с примеркой, с выбором, с сексом. Она как винный бокал с узким горлышком. У Сэма такие яркие губы в свете электрических ламп, будто он только что попробовал вина.

Его нервно-подвижные пальцы зацикленно проходятся по лацкану пиджака: вверх-вниз. Он сканируют Дина в отражении, залипает в паху и вздергивает брови.

— Ты без трусов? — произносит он одними губами, очерчивая взглядом член, который топорщит дорогостоящие штаны.

Дин зеркалит, так же приподнимая брови.

— Закон против? — интересуется он громко.

Головку холодит и слегка натирает изнанкой брюк. Сэм прикрывает веки на секунду, как будто подбирает достойный аргумент, способный заставить верховного судью решить дело в его пользу.

Если ни черта не выгорит с... с чертом, если в конце они не найдут тот самый нужный, последний аргумент — пусть Сэм сделает. Что хотел. Пусть доучится, выгрызет свой диплом, пусть идет дальше, куда и собирался. Это — его мир, и даже винно-бокальная фея лучше смотрится за плечом Сэма, судя по отражению.

— Мне надо выбрать... там... поможешь? Иди сюда, — хрипло произносит Сэм, отступая боком к своей кабинке.

Именно этого Дин и ждал, на то и нарывался, как только они переступили порог бутика, но сейчас, вот прямо сейчас он готов отступить. Готов выйти из тяжелых стеклянных дверей и оставить Сэма в этом блестящем правильном мире, где ему самое место.

— Попроси девушку, — улыбается Дин одновременно Сэму и фее.

Взгляд Сэма зеленеет злобой, наливается темнотой. Он тоже больше не играет. Кольца, на которых крепится бордовая ткань, ритмично стукаются друг о друга, когда Сэм медленно отодвигает занавеску, молча и настойчиво приглашая Дина в свою примерочную.

— Парень совершенно инфантильный и несамостоятельный, — разводит руками Дин, оправдываясь перед феей, и Сэм резко задергивает за ними занавеску.

За спиной — не зеркало, целая зеркальная стена. Дин прижимается к ней лопатками, подставляясь пахом под жадную ладонь Сэма, шеей — под его мокрое мычание.

— Чего ты, Дин? Ну чего, а?

Пальцы правой руки легко расстегивают молнию, левой Сэм мнет яйца сквозь брюки, а потом запускает в ширинку сразу две ладони, прокатывает член между. Голову кружит от слишком стерильного кондиционированного воздуха, и ноги как ватные.

— Только попробуй. Только, бля, попробуй! — то ли жалобно, то ли жестко тянет Сэм, Дин запутался слегка и не понимает.
— О чем ты, извращенец? — усмехается он, торопливо выпрастывая рубашку из-за пояса брюк Сэма.

Брат молчит теперь, только подставляется, чтобы было удобно его раздевать. Когда собственные штаны падают на белый ковролин поверх брюк Сэма, Дин коротким кашлем маскирует стон.

— Вам нужна помощь? — любезно спрашивает фея где-то там, в пустом зазеркалье.
— Справляемся! — успевает ответить Дин, и Сэм снова начинает терзать рот губами, зубами, вылизывает языком, как щенок какой.

Они елозят друг по другу голыми членами, торчащий из перегородки круглый стальной шар вешалки мешается под шеей, давит, и Сэм выше пояса умудряется оставаться полностью одетым. Дин — в расстегнутой рубашке, по его пиджаку они грубо топчутся.

— Ты как малолетка, никакого терпежу, Сэмми, — Дин скалится и щиплет его за ягодицу, а потом проводит ребром ладони вверх-вниз прямо... между.

Лицо брата искажается удовольствием, эта гримаса... Дин едва держится, когда вот так близко-близко видит, на какой грани торчит Сэм. Сведенные брови, сморщенный нос, беззвучно-маниакальное «еще-еще-еще».

Дин просовывает между ними руку и держит пальцы кольцом под головкой, заставляя Сэма раскачиваться, толкаться, добиваясь трения.

Так, ладно, они точно сегодня нарвутся на охрану. Надо быстро, и...

Сэм разворачивает за плечо, и Дин с какого-то фига не успевает. Он может только застрять на выдумывании банальной шуточки про сексуального маньяка, может только выгнуться спиной, только прижаться щекой к зеркальной прохладе стекла, когда Сэм щедро сплевывает в ладонь, размазывает слюну по головке и засаживает — вот прямо по-настоящему, закрывая спиной от магазина-продавцов-покупателей-всего мира, который, как кажется Дину, смотрит на них пристально и расчетливо-холодно. Ну, как судья. Ха!

С чего ж такие ебанутые ассоциации? В жопу их. В жопу, ох, точно...

Сэм трахает быстро-мелко-торопливо, одним ритмом обещая: я сейчас, потерпи, я скоро, мне надо. Он распяливает пальцы, и подставляет под член Дина ладонь. Самый кончик головки при каждом движении соприкасается с «веером» влажных пальцев, и так еще не было, надо потом попробовать одному, самому, и даже сейчас Дин не знает, как правильно: выдирать для них с Сэмом каждую свободную секунду, чтобы натрахать брата на вечность вперед, или снимать его с этой иглы — бережно или сразу, постепенно или безжалостно-резко.

Только правда в том, что с Сэмом любые расчеты всегда, всегда идут лесом. Внутри жжет, тянет, сухо, горячо, слишком, а впереди, под «веером» — томительно-сладко, бесстыдно-мало, и контраст завораживает.

Дин опирается ладонью о зеркало и толкает назад себя и Сэма, чтобы видеть их, видеть потные пряди, прилипшие ко лбу брата, и идеальную линию плеч, затянутых в классный пиджак, видеть сбитый под кадыком узел галстука, и жадный-жадный-жаркий взгляд в отражении, глаза в глаза — снова.

— Кончай. Кончай в меня, — приказывает Дин через улыбку и кладет ладонь поверх растопыренных пальцев Сэма, сжимаясь задницей.

Сэм глушит оргазменный ор, вцепляясь зубами в плечо сквозь рубашку.

Чтобы не вытекло на палас и перепутанный костюмный ворох под ногами, Дин сжимается, держит в себе скользко-обжигающую сперму Сэма.

— А ну ртом, быстро! — шипит Дин, и Сэм кивает несколько раз, как заведенный, гибко сползая вниз, на колени.

На белом паласе он смотрится великолепно, и отражение в зеркале полностью согласно с Дином. Именно отражение Дин и трахает, безотрывно глядя в зеркало, как тамошний застекольный Сэм двигает головой: затылком в ладонь — искаженным гримасой удовольствия лицом в пах.

Сэм всегда, всегда сосет так, будто ему дико нравится. Наверное, Дин до сих пор не верит, считает это каким-то постельным спектаклем, очередным доказательством, доводом. Но можно же принять как факт, что вот этому Сэму в отражении действительно по кайфу принимать горлом член, жмуриться от вкуса, трепетать ноздрями, втягивая запах, задыхаясь в нем, стекая слюной по краю растянутых губ.

Сэм вдруг аккуратно складывает ладони на коленях, не держась за Дина, не трогая, полностью позволяя ебать себя в глотку. А потом открывает глаза и смотрит вверх, прямо в лицо Дина, который наблюдает за ними в зеркало.

Перекручивает и бросает вперед оргазмом совсем внезапно, когда Сэм умудряется улыбнуться этим самым довольным, кайфующим взглядом — не губами. Губы заняты.

Господи...

— Я могу подобрать другой размер, если нужно, — Дину кажется, или голос феи за кадром отливает стервозным разочарованием?
— Размер в самый раз, мэм, — порнушно хрипит Сэм, вытирая с подбородка сперму и поднимаясь с колен.

Похоже, сейчас Дин пойдет на второй круг.

Похоже, им пора сматываться и быстро.

— Сегодня неудачный день для покупки костюма. Звезды не так встали, — на прощанье пожимает плечами Дин, удовлетворенно глядя на то, как фея у кассы белеет от злости.

Сэм внаглую плюхается на водительское. Неосознанно водит большим пальцем по нижней губе, а потом начинает ржать.

— Звезды, говоришь, не встали?

Надо будет вернуться и прикупить Сэму тот серый пиджак. На экзаменах пригодится.


 
© since 2007, Crossroad Blues,
All rights reserved.