№1

Автор: marina_rif, Addie Dee

Бета: Addie Dee

Пейринг: ОМП/Дженсен, J2

Рейтинг: NC-17

Жанр: ангст, романс, фэнтэзи, АУ

Дисклеймер: Все права на сериал "Сверхъестественное" принадлежат Эрику Крипке

Краткое содержание: Жанр: Космокиберпорноопера

Предупреждения: см. доп. пейринг.

Примечание: Сиквел №1 к фику «Маяк в песках»


Маяк в песках
Приквел: №0
Сиквел: №1
Сиквел: №2. «Маяк»: война в песках


Дженсен перестает натягивать вирт-оболочку на их с Джаредом каюту примерно через три зинакрийских месяца, к середине первого Дня. Зачем, если визуальные иллюзии все равно не работают на Зу Точнее — не работают как надо. Даже если попытаться привыкнуть к плавящей, изматывающей, истапливающей жаре в плюс пятьдесят с помощью пейзажного конструктора «Эль-Зания», склепав из модулей идеальную, нереально реальную в своей сногсшибательности бухту — белый светящийся песок, пронзительно зеленые горы в утренней дымке, изумрудно-синяя прозрачная волна, обрисовывающая пляж белоснежной пеной. Все равно невозможно забыть ни на минуту ты вовсе не на курорте, кретин. Ты заперт в душном, тесном здании старой фермы, зарытой на три этажа вглубь, до самого скального основания. Ты в центре гребаной пустыни на самом краю Системы. Еще недавно тут повсюду валялись белые хрупкие скелеты прежних обитателей, а теперь снуют мрачные, вечно взмыленные, постоянно занятые работой парни из новой общины — кто-то вернулся из города с Йованой, остальные, кочевые, пришли из песков.

А если все-таки забудешь со сна, где находишься, антирадиационная система защиты обязательно напомнит своим воем, что пора хватать пожитки и спешно лезть по лестнице в бункер — подъемники, централ ты изнеженный, в общинах не предусмотрены.

Дженсен заканчивает монтировать запуск скважины, и шарик си-джи — стальной, с голубыми волнами на боку — падает в очередную ячейку базы. Хорошо, что невыносимая, бесчеловечная жара спала и теперь можно дышать, не боясь иссушить легкие до состояния ломких мембран. Кровь все еще кипит после монтажа былым азартом, притухнувшим за последние пару месяцев, и отголоском экстаза, накрывшего, когда техник, специально вызванный с Сан-Зари для восстановления скважины, ворвался к ним с Джаредом в сервы и заорал, как подраненный

— Вода! Ребята, вода пошла!

Тогда слетевший с катушек Джаред захлопнул рот, не закончив гневную тираду на тему «слабоумных эмозиторов, которые вместо того, чтобы заниматься своим делом, лезут на стройку и срывают свои ебаные гениальные руки», взглянул в глаза с пылким заразительным восторгом и рванул из каюты разом с Дженсеном, спотыкаясь и толкаясь — смотреть на их первую зараженную дейтерием воду, выкачанную из самых глубин адской конченой Зу.

Люди, возрождающие жизнь, — пожалуй, это было круче, чем глупый «Рассвет». Напиши Дженсен в эмозитории что-то подобное, его, наверное, вообще не выпускали бы из академических залов.

Дженсен потер замерзшие ладони. Черт, похоже, здесь слишком быстро холодает. Не зря Джаред вот уже месяца полтора по три рабочих смены торчит на восстановлении полей батарей, чтобы успеть накопить энергию до Ночи.

Джаред — и три ненавистные рабочие смены. Джаред — бессильное тело, падающее головой в подушку. Джаред — и кровящие мозоли, и путаная от недосыпа и усталости речь, и перенапряженные гудящие мышцы. Он не признается, но Дженсен в курсе, как это больно, он же пишет Джареда, пишет себя, их всех, как и хотел, как собирался — дурацкие пафосные Моменты, инструктажи перед боевыми дежурствами, тупейшие короткие трахи парней в специально выделенной каюте, общие обеды за большим столом, когда Джаред, как избранный старейшина, сидит в отдельном секторе с Йованой и другими Старшими, а Дженсен вынужден давиться невкусной жрачкой вместе со всеми общинниками, которые пялятся на него с недоверием и за глаза называют «Джаровский централ». Непонятная диковинная зверушка. Им никак не понять — чего это их Джаред, старейшина, путный такой мужик, ебется только с одним парнем, и живет с ним, и все ему позволяет.

А вот так вот, дубье неотесанное!

Дженсен кружит по каюте в попытке размяться. Зудит проверить новостные порталы — внешний мир в эпицентре взрыва, который устроили Дженсен со своим адвокатом, опубликовав запись смертной казни. Но туда, в Лигу, не стоит соваться лишний раз даже через Сеть. К тому же сейчас голова занята совсем другим.

Да при чем тут голова! Дженсен останавливается в центре каюты и бессильно стонет в потолок сквозь зубы. Он. Свихнется. От недоеба. Точно.

Каждый день Джаред обещает. Смотрит виновато, гладит по плечу неловко, и Дженсен шипит от прикосновения, потому что не может больше! Он постоянно перевозбужден, перенапряжен, у него стоит во сне, стоит целыми днями — тьфу, целыми сменами — при виде Джареда он начинает течь, как девчонка, пачкать трусы смазкой, он не может ни на чем сосредоточиться, и когда Джаред говорит — соображать вообще не получается. Получается только пялиться жадно на его жесткие губы и мечтать вколотиться в его рот на всю длину измученного члена.

Джаред тоже хочет. Преимущественно по первым сменам. Где-то в голове. Во время завтрака он через всю столовую сверлит Дженсена жарким нетерпеливым взглядом, сулящим облегчение и все возможное наслаждение. Он трахает его прямо так, через зал, и Дженсен сжимает под столом колени, с колоссальным трудом удерживаясь, чтобы не рвануть к столу старейшин и не завалить Джареда на глазах всей общины.

Дженсен медленно облизывает губы. Посасывает зубчики вилки. Оттягивает щеку языком, и у всеми уважаемого старейшины становятся пунцовыми уши, а на шею наползает красная стыдная волна. Дженсен пишет «Я отлижу твою задницу, я выебу тебя языком, кулаком, членом, из тебя будут течь моя слюна и сперма!» Джаред получает сообщение и давится омлетом. Потом прокашливается, смаргивает влагу с ресниц и отвечает «Можно, я первый»

И Дженсен стискивает пальцы в кулак, оставляя следы от ногтей на ладонях это самое порнографичное, что Джаред смог выжать из себя за последние дни. Все боги Золуса! Можно обкончаться только от одного факта — он ответил, этот закомплексованный восхитительный ублюдок!

Дженсена коротит, и все, на что его хватает, это отправить беспомощное «Через три смены» — под любопытно косящим взглядом сидящего рядом Олава, водопроводного техника.

Джаред кивает решительно и поднимается на ноги. Вслед за ним встает вся столовая те общинники, кто не отсыпается перед боевой, у кого впереди рабочая смена. Завтрак закончен, не успел доесть — твои проблемы. Дженсен не успел, он думает о вечере. Нормальном вечере, который обязательно будет через три рабочих смены и одну боевую!

Вечером Джаред с трудом доползает до каюты и валится на кровать мордой вниз. Он даже не в силах пожелать Дженсену бестревожной смены. Можно подрочить вот прямо так, на него. Дженсен так уже делал. Или лечь спать и маяться до утра. Так он делал тоже. Если считать в зинакрийских сутках — сценарий не меняется почти полтора месяца.

Абсурд, но Дженсену тут и потрепаться не с кем! На ферме нет даже стандартного искина. Поэтому сейчас он оглядывает пестрые ячейки базы, забитые под завязку эксклюзивным материалом, и сообщает потолку

— Да знаю, блядь, что ты должен работать, Дикий! Понимаю я — Зу не простит. Но как же я заебался понимать!

Хватит. Сегодня — он получит Джареда. Плевать на его усталость Дженсен сделает ему массаж. Плевать на недосып Дженсен обманом заставит добряка Гука загрузить в пищевой синтезатор, над которым повар трясется, как над младенцем, нужные коды, и вольет в Джареда тройную порцию джомбо. Сегодня у Дженсена будет секс, потому что иначе он сделает что-нибудь страшное!

Часы в правом углу визуального поля говорят о том, что последняя смена Джареда закончится через тридцать пять минут. Дженсен достает секс-флак, чтобы не тратить потом время на подготовку — чертов трудоголик может не дождаться и вырубиться. И такое бывало тоже.

Очень смешно. Обхохочешься.


Ладони Джареда залеплены ранозаживляющим составом — не иначе Яги, медтехник, заловил старейшину после трех рабочих и заставил показать руки. Дженсену хочется содрать повязку и вылизать натруженные пальцы. Жаль, слюна у него совсем не целебная.

— Привет! — устало улыбается Джаред, и его едва хватает на то, чтобы разуться и аккуратно поставить ботинки у кровати. — Не спишь
— А ты надеялся — я дрыхну, что ли Ну уж нет, сука, сегодня ты не отвертишься!
— Да... — бормочет Джаред, то ли отвечая на вопрос, то ли соглашаясь на все.

Сейчас нет смысла беречь воду, сейчас они гонят дейтерий, как проклятые людей пока мало, нужны зарты и топливо. И все равно затащить Джареда в душ на потрахаться — путь долгих уговоров, сделок и подлого шантажа. Воспользуемся, пожалуй, его невменяемостью. А вода... в воде станет легче. Им обоим. Надо только раздеть его, неподъемного, упоротого от работы так, как упарываются редкие в Системе реальные ширяльщики, из тех, что презирая си-джи, вшивают себе под кожу нарко-порт и загоняют химикат напрямую в кровь.

Майка прилипает к взмокшей коже Джареда, но Дженсен упрямо тянет ткань вверх, дурея от запаха пота, силы, от технической вони сварки и духа собственной похоти, которым, кажется, пропиталась вся каюта.

— Давай, Дикий, повернись, помоги мне. Не бойся, не заезжу, мы быстро. Мне надо, слышишь Простите, старейшина, но у вас ни хера нет вариантов, я тебя заставлю получить свой кайф, потому что ты, дрянь, сопротивляться не можешь.

Джаред бормочет что-то в матрас, слабо протестующе, сонно. Дженсен садится сверху, вжимается стояком в крепкую задницу и наклоняется, втираясь носом в отросшие волосы, оставляя на шее Джареда быстрые жадные поцелуи. Да ладно, уже ясно, что сегодня можно оставить при себе все фантазии. Сейчас бы просто смазать его наскоро и упереться в шершавое-нежное-тугое, протолкнуться внутрь, прилепиться пахом, чтобы не осталось зазора, и раскачиваться так, сколько хватит сил, вдавливаться в него, растрахивая, стремясь оказаться как можно глубже между тугих ягодиц.

Джаред поворачивает голову и шепчет невнятно, так что Дженсену приходится угадывать слова

— Гук... Повар. У него... через час боевая...
— Что Позвать кого-то Гука Блядь, Дикий, погоди ты с делами, и без того у нас замков в каюте нет, вечно без стука впираются твои угрюмые мальчики «Старейшина то», «Старейшина се», «Джаред, подскажи!», «Джаред, проинструктируй!» Достало! Закончим, и если ты будешь в состоянии — я кого скажешь позову! А теперь захлопнись и...
— Завтра, Дженсен. Обещаю. Обещаю. А сейчас... пойди к Гуку, м Он свободен, не откажет. А я завтра... честно. Дженс... я очень хочу тебя... я весь день...

И все. И Джаред спит, глубоко, тяжело дыша во сне. Дженсен все равно произносит вслух

— Что

Он перекидывает ногу, встает босыми стопами на ледяной пол каюты и смотрит на вздувшиеся узелки мышц, на шрамы, на ровную борозду позвоночника, исчезающего под задранной белой майкой Джареда.

— Мне... Что

И как тебе, Дж. Р. Эклз, обладатель устаревшего заоблачного рейтинга по секс-сделкам Как тебе, забытый и похороненный Системой порнограф Ти-Эс Или ты запамятовал Парни в общинах на Зу, если хотят посрать, идут в ближайший сортир, не выбирая.

Дженсен фыркает, не позволяя разочарованному раздражению отравить кровь. Только ничего не выходит, живот крутит злостью, желчной досадой. Кулаки зудят — так хочется вмазать Джареду, припечатать в удобно выставленное ухо, испачканное за мочкой какой-то темной технической дрянью. Пусть проснется, гадина, от боли, не от удовольствия — удовольствия он не заработал! Пусть взвоют все обостренные инстинкты, поднимут его на ноги, принудят выставить защиту или ударить в ответ. Пусть ошарашенно-сонно моргает, не понимает ни черта, спрашивает искренне «Чего ты бесишься, Дженсен» — и иррациональная, разъедающая кислотой злость на себя, на него, на Зу наконец схлынет.

При всей колотящейся в горле бессмысленной ярости стоит как-то колко, остро, так что кажется член в штанах царапает с изнанки ткань.

Ой-й, да подумаешь! Давно пора трахнуть кого-нибудь, кроме Джареда, вот еще — нашелся эксклюзив!

— Ладно, старейшина, как прикажете! Гук — значит, Гук. Выбирать не приходится, верно Жаль, не доросли вы тут, на вашей ебаной Зу, до секс-сделок.

Дженсен подмигивает спящему Джареду, сует босые ноги в тяжелые ботинки, в которых шуршит сыпучий песок, и выходит в коридор. Каюта Гука у самой столовой, и песок успевает натереть пятки, пока Дженсен тащится туда через всю ферму.


Гук вдрызг ошеломлен предложением. Он таращится на Дженсена и переспрашивает тупо

— С тобой В подсобку — с тобой

Да нет там никакой подсобки! Джаред организовал нормальную каюту, но парни все равно по привычке называют комнату для ебли подсобкой. Дженсен показательно оглядывается и, интимно понизив голос, уточняет

— А что, ты здесь еще кого-то видишь
— Не-е-ет, — мотает почти налысо бритой головой Гук.
— И Ты занят Найду еще кого-нибудь.
— Не, пошли! Я просто... Пошли, круто. Да. Круто. У меня полно времени.
— Ну так зашибись! — холодно улыбается Дженсен.

Гук просто — просто удивлен, потому что «Джаровский централ» впервые зовет кого-то перепихнуться. Но в общем и целом — для Гука все в порядке вещей. И раз уж Дженсен живет в общине, строит общину, пишет общину, для него тоже норма толкнуть небрежно дверь в каюту, подкинуть на ладони кости и швырнуть их на табуретку, надеясь, что выпадет правильно и не придется в этот раз подставлять зад.

Гук кидает следом, и — предает сука-удача, ну что ж поделать — похоже, сегодня Дженсену не везет.

Оператор синтезатора радостно лыбится, и хочется стереть эту детскую гнусную радость с его простодушной физиономии. Сознание не мутнеет, внутренний голос не затыкается, не получается просто отдаться измотавшему возбуждению. Дженсен фиксирует место на потолке, где он лепил мембраны, фиксирует почти не смятое покрывало на койке — парни ебутся по привычке, встав коленями на табуретку и выставив поудобнее голую жопу. Фиксирует толстый член Гука, пружинисто поднимающийся из густой поросли волос.

Вопреки раздражающе унизительной ситуации, внутри екает предвкушением. Не-до-еб, ага, он самый. Дженсен не может заставить себя устроиться на дурацкой табуретке, но на кровать он опирается, выставляя себя, как привык Гук. Вспоминается Забр, каюта со скошенным потолком, лямки приспущенного комбинезона с эмблемой «Галакси Тракер» и ямочки на пояснице Джареда. Тогда было смешно, смешно и сейчас. Пока Гук не плюет за спиной на пальцы, собираясь, видимо, пристроить эти самые пальцы в Дженсена.

— Стоп! Так давай, я... готов.
— Ну как знаешь, — басит сзади Гук и проталкивается, пыхтя и постанывая, заполняя и распирая нутро толстым членом.

Больно, блядь. Эта тупая туша совершенно не умеет управляться с собственным агрегатом. Кто б его научил, угу. И вот тут Дженсен перестает думать. Вот так принудительно берет и отключает не затыкающийся внутренний монолог, потому что хуже боли, хуже уханья Гука на каждом толчке — желание кончить. Взять задницей все, что сейчас возможно, взвинтить себя, сжаться правильно и стечь вниз, бесстыже трахая свой кулак. И будь что будет.

Гук долбится, как автомат с заданной программой. Дженсен приноравливается к ритму, ерзает, подставляет себя нужным углом-точкой-наклоном, и было бы совсем похоже на секс-робота из собственной серии си-джи, если бы парень сзади не гудел, сраженный новым чувственным опытом

— Ух ты, скользко.
— Ух ты, как ты так
— Круто, круто, вот-это-да!

Дженсену нужно совсем немного. Он занимается собой, надрачивая, подаваясь в правильном ритме на член, механически выдавливая из себя оргазм. Только надо, чтобы бугай за спиной кончил раньше — терпеть после финала этот поршень внутри не будет никаких сил.

Дженсен сжимается ритмично, засасывая в себя Гука, и парень давится стоном. Под аккомпанемент осточертевшего протяжного «Ух ты!» он спускает в Дженсена обильно и горячо, а потом, оперевшись пятерней о поясницу, вынимает свой хер. Дженсен подтягивается весь, неприятно пустой, и зажмуривается, ничего не представляя, не фантазируя — судорожно торопясь к поспешному срыву. Он закусывает губу и наконец кончает, стекая на покрывало, пачкая общественный матрас. В голове так же пусто, как в заднице. И, возможно, так же темно. Беспомощный каламбур.

— Слышь, центра... Дженсен, теперь я понимаю, чего старейшина только тебя пялит. Как ты делаешь эту штуку Жопой И влажный внутри. Круто. Какие-то ваши центральные штучки

Дженсен торопливо натягивает брюки и машинально включает очистку матраса.

И направляется к выходу из каюты, не в силах заставить себя взглянуть на Гука. Агрегат у парня вполне себе ничего, но блядь! Это худший трах в жизни Дженсена. Официально.

— Повторим как-нибудь — с надеждой спрашивает Гук, хватая Дженсена свой лапищей за предплечье.
— Не наебался, что ли, так оголодал Не дают тебе — Дженсен тянет губы в ухмылке, а Гук миролюбиво качает бритой головой
— Правильно парни о тебе говорят. Язва ты ядовитая. Но круто было!

Последние слова повар кричит в спину, и главное — не выдать поспешности, с которой Дженсен стремится скорее оказаться в их с Джаредом каюте. В смысле, в каюте, где в данное время обитают они с Джаредом, потому что здесь, на Зу, не существует ни черта личного ни пространства, ни времени, ни имущества. Ни секса.

Джаред дрыхнет в той же позе, и Дженсен садится на пол возле кровати, обхватив колени. В постель не хочется, из задницы течет, и неприятно-легкий булькающий смех щекочет губы изнутри. Ничего, можно и посмеяться, Джаред все равно не проснется, если только его не вздернет на ноги пронзительный оглушающий сигнал тревоги. Охранные системы для общины Дженсен закупил самые продвинутые.


Сигнал будильника в серве срабатывает вовремя, судя по часам в углу визуального поля. Впрочем, ощущение такое, будто Джаред только вырубился. Ладно, подъем. Боевая смена, парни ждут инструктаж.

Джаред садится на койке и шарит рукой слева, пытаясь по сложившейся здесь привычке нащупать Дженсена, коснуться его, сонного, размякшего, подающегося к руке всем телом — это всегда помогает проснуться. Постель пуста, и освещение включается точно через минуту после сигнала подъема. Джаред спускает ноги с кровати и пару раз моргает, привыкая к свету.

Так странно. Дженсен, оказывается, уже встал. Он сидит у стола, подогнув под себя одну ногу, и, судя по складке между бровей, проглядывает счета.

— Доброй смены, Дженсен! — Джаред улыбается, потому что каждый раз удивительно видеть его здесь. Дома.

Дженсен кивает, не смотрит в ответ. Видимо, сильно занят.

— Меня искали
— Яги. Не советует сегодня ставить Олава на боевую.
— Он уже провел осмотр Что с Олавом
— Не в курсе. Спроси у Яги.
— Спрошу, — кивает Джаред и нерешительно приближается к Дженсену. Тот поднимается резко и, обойдя Джареда, уходит в другой конец каюты. Возится там у шкафа со своим оборудованием.

Что-то не так, да Джаред не понимает. Наверное, Дженсен просто загружен делами, на нем же сейчас вся бухгалтерия общины, счета, переговоры, и он пишет без остановки который месяц. Джаред замечал — это выматывает его, если не отвлекаться. А отвлекаться у них не получается. Но ничего, поля батарей почти восстановлены, остался последний рывок. Сюда бы хоть пару механиков такого же уровня, как Джаред, и все пойдет быстрее!

— Новая группа кочевников часов через шестьдесят доберется до фермы.

Слова повисают в воздухе. Плечи Дженсена напряжены, он заматывается шарфом, собираясь в столовую. Джаред все же ловит его, зажимает в углу и оттягивает шарф, чтобы уткнуться носом в чуть шершавую от щетины шею. Вот тут, слева, должна быть татуировка, но ее нет. Джаред не может удержаться и проводит языком длинно, пробуя Дженсена от мочки уха и до подбородка. Дженсен тихо выдыхает, но отстраняется снова.

— Как кости вчера легли — интересуется Джаред через плечо, направляясь к умывальнику.
— Неудачно, — коротко отвечает Дженсен.

Джаред достает с полки зубфлак и кричит в комнату

— Я помню, я обещал вчера... Обязательно, Дженсен...

Дверь хлопает, в каюте уже никого.

Ближе к Ночи, с началом восстановления второй фермы у Джареда совсем не стало времени, и закупкой оружия Дженсен занимался сам. Горел весь, беспокойный, буйный, на адреналине. Показывал Джареду образцы перед сном, трепался опять без умолку, строил безумные планы. Может, стоило разрешить ему боевые дежурства Когда Иршат, старейшина первого пришедшего в общину отряда, а теперь Старший их фермы, включил в график всех, кроме Дженсена, тот скандалил четыре смены подряд, орал, что ему боевки писать надо. Иршат и вписал его, а Джаред, как вернулся со своих трех рабочих, чуть обоих не пришиб. Совет старейшин в той... в первой общине всегда сначала выяснял, к чему у человека склонность, умение, и только потом поручал работу. Это правильно. Не надо Дженсену на боевые.

Джаред вытирает рот и смотрит на время. Четыре минуты до завтрака.

Тогда они даже подрались из-за этих дежурств. Джаред говорил правду, твердил «Из тебя же солдат в пустыне, как из меня эмозитор!» Повторял, что Дженсена никем не заменить и он тут для другого, вспоминал сделку. Но Дженсен не слушал, свирепел и сдался, только когда Джаред ляпнул вдруг незнамо почему

— Если тебя убьют, я не знаю. Я все брошу, Дженсен. Уйду... вернусь на Забр... Не знаю. Никаких боевых. Все.

И строптивый идиот наконец-то послушался.

За завтраком Йована кивает Джареду с мягкой полуулыбкой, Иршат вытягивается в стойку по правилам, все ребята терпеливо ждут, когда старейшина разрешит приступить к завтраку. Джаред садится на свое место и придвигает тарелку. Стук вилок наполняет помещение.

Дженсен в столовой всегда устраивается напротив Джареда — проще издеваться, дразнить, провоцировать. После завтрака Джаред всегда... голодный. Ему мало видеть, как Дженсен хочет, он должен ощущать это всей поверхностью кожи, должен слышать его, трогать, смеяться вместе с ним. Но сегодня Дженсен в стороне, на самом краю дальнего стола.

Гук раздает ребятам их дополнительные порции, сверяясь с индивидуальным рационом, составленным Яги. Возле Дженсена повар тормозит, нависает над ним, кладет на плечо свою здоровенную пятерню и что-то шепчет на ухо. Даже отсюда Джареду видно, как Дженсен напрягается, как дергается его рот, как стекленеет взгляд. Интересно, долго Гук собирается там торчать Давайте, блядь, все расписание похерим, ага! Хуйли он там возится У парней на носу инструктаж!

Джаред незаметно вытирает лоб ладонью. Что это с ним

Яги приближается с рапортом очень вовремя. Джареду приходится прилагать усилие, чтобы сконцентрироваться на отчете. Олав остается, значит, надо кем-то заменить его.

— Поставьте Гука, старейшина! Остальные спят или после рабочих.
— Он ходил в прошлую боевую.
— У него здоровья на троих, не сломается, — усмехается Яги.

Джаред скрипит зубами недовольно. Нет, а чего Гука Повар заканчивает с раздачей завтрака и усаживается с торца стола. Он косится на Дженсена, басит, увлеченно рассказывая что-то соседям, и размахивает руками. Дружный смех долетает до Джареда, и он выпрямляется, откровенно буравит взглядом не в меру разошедшихся парней. Становится тише.

Задохлик Олав перегибается через стол и легонько тычет Дженсена в плечо. Очень медленно Дженсен поднимает голову от тарелки. Олав что-то говорит негромко, сопровождая свои слова характерным жестом, понятным каждому в общине. Впервые в жизни Джареду хочется пролистать и, главное, расшифровать нейрокарту другого человека, как это делает Дженсен необходимо понять, что у него в голове. Со стороны кажется — Олав не жилец, но омлет разбухает в глотке, стоит Джареду представить, как Дженсен кивает, соглашаясь на предложение.

Он же горячий, горячий, он невыносим, когда ему хочется, и каждый раз — это как беспричинный подарок Джареду. Он умеет ласкать словами, криками, вдохами, он заставляет чувствовать себя настоящим даже самым простым прикосновением, даже насмешкой. И теперь у Гука есть этот подарок. И Олав — он тоже может получить свое в подсобке, потому что Дженсен-Дженсен-Дженсен, такой живой, такой желающий, наглый, пошлый — слишком долго ждет Джареда.

Из спутанного клубка незнакомых, странных, дурных мыслей Джареда вытряхивает громкое звяканье Дженсен слишком резко отодвигает от себя тарелку. Олав возвращается к разговору с Гуком, не прекращая исподтишка ощупывать Дженсена взглядом.

Жаль, что Дженсен не нарушил дисциплину — между прочим, мог бы надеть тарелку Олаву на башку!

— Да, старейшина, не в меру беспокойные сегодня ребята, — хмыкает рядом Иршат, и Джаред понимает, что его временное помешательство заметно со стороны. Он весь завтрак только и делает, что сверлит тяжелым взглядом дальний конец столовой.

Да потому что... Потому что Дженсен странный, и он ни разу не взглянул в ответ! Посмотри на меня, ну же! Улыбнись насмешливо, подъебни, пришли похабное сообщение, заставь меня прекратить без причины злиться на ребят, на себя, на Гука. Покажи, что все хорошо.

Недавно пришедшая из города Хиба, сидящая возле Дженсена, прижимается к его плечу и неловко старается поймать его взгляд. Не дожидаясь сигнала к окончанию завтрака, Дженсен вскакивает на ноги и, ни на кого не глядя, выходит из столовой, до самых глаз натянув на лицо шарф.

— Скажи Гуку, что он идет в боевую, — отрывисто приказывает Джаред Иршату и пьет свой дежурный стакан воды, от которого почему-то ломит зубы и кислит на корне языка.



Джаред усиленно не думает о том, что станет делать, если Дженсена нет на ферме, если он свалил на полигон испытывать присланные образцы оружия. Да лучше вообще ни о чем не думать, планомерно и методично совершая обход территории. И нет, Джаред не собирается спрашивать у парней, где Дженсен, или посылать ему сообщение. Сам найдет. Сам.

Такое бывает у старой техники, когда слетают настройки, и нужно выверять заново каждую шкалу, пересчитывать все цифры и графики. Джаред чувствует себя точно так же — рассогласование, дисбаланс, нестыковка. Он на Зу, он строит, защищает, люди ждут его решений, но если закрыть глаза, сейчас можно влегкую услышать шум океана, омывающего Забр, услышать вой ветра в верхних уровнях станции «Маяк», вычленить из мешанины чуждых здесь звуков томительно-сладкий стон Дженсена, который тот издает перед тем, как излиться в рот Джареду, на его живот, в его кулак, в него, внутрь... Да где он!

На фабрике сырья Дженсену вообще делать нечего — здесь всегда пустынно и никаких эмоций, за которыми он так охотится. Ну не писать же ему стеллажи со светящимися аквариумами, в которых мокнут планктонные маты Но Дженсен именно там, в самом темном углу за перерабатывающим чаном, будто прячется от кого.

Судя по движению рук и мелкому перестуку пальцев в воздухе, он структурирует свою базу, помечает весь записанный за последние сто часов материал. Джаред не разбирается, но Дженсен говорит если этого не делать регулярно, потом «собственный хер без света не отыщешь».

Молчаливая Азира, техник фабрики, возится у входа, маркируя виртуальными метками последние выставленные на стеллаж маты. Джаред сдержанно кивает ей и направляется к Дженсену, с удивлением замечая, как странно слабеют колени при каждом шаге.

Дженсен словно не замечает его. Он весь какой-то жесткий, острый, он хмурится и гоняет по рту измочаленную зубочистку. Джаред мнется рядом, а потом протягивает руку и вынимает мокрую тонкую щепку из плотно сжатых губ.

— Чего тебе — не отрываясь от работы, спрашивает Дженсен.
— У меня перерыв.

Дженсен вскидывает взгляд, смотрит на часы.

— Брехня. У тебя разгар второй рабочей. От меня что-то нужно

Сколько лифтов в терминале Дженсен вообще здесь

Джаред выдыхает коротко, как будто с камня в воду собрался прыгать. Медленно кладет ладонь на пояс Дженсена, притирается сзади, обнимает за бедра и подтягивает его к себе. И бормочет в затылок

— Пойдем в подсобку.

Дженсен крупно вздрагивает, отстраняется и вдруг выдает короткий, истерический какой-то смешок

— В подсобку Ты издеваешься Не выйдет, я занят.
— Сегодня на боевой я думал, что сброшу Гука с вертолета, — невпопад сообщает Джаред.

Просто... Дженсен мастер в таких вещах. Он разбирается. Может, он подскажет, что происходит

Дженсен впервые с первой смены смотрит на Джареда в упор, и его брови медленно ползут вверх.

— О как. За что
— Ни за что. Совсем. Он все делал правильно.
— А. Ну, бывает.

Дженсен отходит к стеллажу, и на его лицо ложатся оранжевые и синие световые полосы от аквариумов. Джаред разглядывает их зачарованно ему хочется смыть с лица Дженсена цветные мазки, хочется ощутить, как покалывают язык влажные кончики темных ресниц. Растерянность мешается в горле со злостью, и уже знакомый клубок из дерганых желаний свивается внутри, отчаянный, мучительный.

— Ты такой красивый, — удивленно шепчет Джаред, ему так странно сейчас, что кажется — тихий шепот заполняет всю фабрику, мечется эхом под потолком, ссыпается Дженсену на макушку распадающимися на песчинки словами.
— А Что ты бурчишь там Слушай, иди, ладно Я работаю, не меша...

Джаред бросается вперед, как в драке, и застает Дженсена врасплох. Прижимает его к стеллажу и целует жестко, жадно, открывая широко рот, лаская язык языком, прихватывая шершавые губы, млея от знакомого вкуса — его подарок, его Дженсен, хороший, такой нереальный, такой... его.

— ...су-у-ука... — выстанывает Дженсен хрипло и закрывает глаза, крепко стискивая пальцы у Джареда на шее сзади, привлекая к себе.

С ним можно целоваться вечность. Наплевать, как тянет прижаться членом к члену, наплевать на собственный колотун; только теперь Джаред сечет, до какой степени истомился, изголодался без дрожи Дженсена, запредельно откровенных реакций, насколько соскучился по его прозвищам и обидным словечкам, по его готовности распахнуться в любой момент.

Ан нет. Не в любой, как выходит. И от этого страшно.

— Пойдем, пойдем, пожалуйста, пойдем, — спотыкается Джаред и подталкивает Дженсена к выходу с фабрики, елозит ладонью по спине, не в силах отлепиться, отпустить, путается в его ногах, целует между сбивчивым бормотанием, целует...
— Отработал, дрянь, грязные приемчики, — скалится Дженсен, мешая двигаться, блокируя, сопротивляясь, больно и как-то мстительно впиваясь пальцами в шею, — на Забре еще вызубрил. Скотина... Только не поможет.

Он отталкивает, поджимает покрасневшие губы и кривится незнакомо. И выплевывает ожесточенно

— Ты оглох Я занят.
— Ты же хотел... — Джареду не нравится такое чувствовать даже мимолетом. Злость на Дженсена.
— Перехотел. Перетерпел, знаешь ли.

Полная дезориентация. Это как если в полете заклинило лазерный дальномер, и ты падаешь, и вертолет вращает беспорядочно, будто песок в лопастях.

Джаред опускает глаза и смотрит, как под распахнутой курткой топорщатся в паху брюки Дженсена. У него стоит так сильно, так крепко, что при желании можно очертить взглядом контуры набухшего члена под серо-бежевой плотной тканью.

Дженсен прослеживает взгляд, фыркает, а потом как-то... сникает. Отворачивается и трет сухие глаза. Джаред бездумно сграбастывает его и вжимает в стеллаж так сильно, что рискует столкнуть на пол светящийся аквариум. Целовать и смачивать слюной острые, колкие ресницы Дженсена — довольно бестолковая и нелепая затея, но почему-то невозможно остановиться.

— Можешь в следующий раз вытолкнуть Гука из вертушки, я разрешаю, — говорит Дженсен, крепко обхватывая Джареда за зад и втискивая в себя пахом. — Другого повара в песках откопаем.

Путь до подсобки кажется длиннее, чем от Зу до Тюрьмы.

У дверей Азира кидает на них флегматичный взгляд и отворачивается к своим стеллажам. Ей все равно, но надо как-то расцепиться не стоит в таком перепутанном-переплетенном виде идти по ферме и давать повод для пересудов.

Джаред понимает ему многое сходит здесь с рук. Эти люди, его новые люди, его община — они столько испытали. Они пересекли пустыню сквозь смерть, пережили бесчеловечный страх. Постулаты Завета Исхода здесь трактуют иначе, чем в прежней общине Джареда.

Парни глядят на Дженсена косо, но никто из приходящих и слова не говорит против того, что старейшина живет в каюте вдвоем с централом, которого привез с собой из Зеленой зоны, как предсказуемую заразу. Удивляются, треплются за спиной, но безоговорочно слушают приказы Джареда, признают все его решения. Все решения, которые помогает принимать Дженсен.

Они идут по лестнице плечом к плечу, и от Дженсена пышет жаром сквозь одежду.

— Так хочу тебя. Ужасно, — говорит Джаред и проезжается костяшками по тыльной стороне ладони Дженсена. Дженсен на ходу прикрывает веки и мычит задушенно, прибавляя шаг.

На площадке второго уровня они встречают Хибу, и та вытягивается в стойку перед Джаредом — у нее отличная выправка, город не стер.

— Старейший, разрешите обратиться!
— Это срочно Йована не поможет — Джаред, кажется, сейчас взорвется.
— Д-да. Нет, старейший, не срочно. Я спрошу у Йованы.
— Спасибо.

Дженсен рядом фыркает и издевательски тянет

— Ого. Так неймется, старейшина
— Быстрее, — отрывисто подгоняет Джаред.
— А чего в подсобку-то Чего не у нас Никак свидание придумал Твискон, приглушенный свет, слезливая драм-среда на всю стену... Может, и конфеты с Сан-Зари достал

У них в каюте Иршат беседует со Старшим последнего отряда кочевых, добравшегося до общины на прошлой неделе. Джаред не способен сейчас вспомнить имя нового боевого командира — в голове звенит космический вакуум, и дело не в том, что у них в каюте народ. А в чем — Джаред и сам не знает.

Просто так нужно. Урвать Дженсена у Зу, хоть на пятнадцать минут.

Возле подсобки идущий впереди Дженсен тормозит, разворачивается и, похоже, хочет что-то сказать, но Джаред открывает дверь его спиной, сдирая на ходу куртку с его плеч. Дженсен длинно, как-то яростно стонет и вколачивает Джареда в дверь с обратной стороны, пытаясь наугад нащупать задвижку. Когда замок с тихим щелчком отрезает их от всей остальной общины, Джаред срывается.

Стоящий в центре комнаты табурет с грохотом падает на пол. Они беспрестанно движутся, вытирают стены спинами друг друга, переворачиваются, меняются местами, врезаются в узкий шкаф, в косяк душевой, спаренной с соседней каютой, и Дженсен — вечная балаболка — почему-то молчит, исступленно сдирая с Джареда куртку, свитер, футболку, впиваясь ногтями и зубами в голую кожу.

Джаред не отстает, он не может отнять от Дженсена рук. Он торопится и рвет случайно горловину свитера, пытаясь стянуть его с Дженсена поскорее.

На кровать они валятся, стреноженные брюками, скидывая торопливо ботинки. Второй ярус у кровати жутко мешает нормально двигаться, и шум окатывающих подножие «Маяка» волн фантомным отзвуком бьется в ушах.

Когда оставшийся в одной футболке Дженсен закидывает на бедро ногу, наклоняется и плоско прижимает к соску горячий язык, Джареду начинает казаться, что ничего не получится. Он слишком путается в ощущениях, слишком едет головой, не может поймать Дженсена, правильно ухватить его, правильно подмять — так, как хочется, как нужно.

Дженсен не издает ни звука, только громко, с хрипами, дышит. Он умудряется выставлять колени, локти, ставить блоки, выкручиваться из хватки, и они, похоже, борются почти всерьез за возможность получить... дать...

— Ну что ты молчишь! — в отчаянии шепчет Джаред, пытаясь раскрыть Дженсена, согнуть его колени.
— Поболтать приспичило — скалится Дженсен, щурится, а потом сжимает сосок зубами, оттягивает, доводя до жгучей пронзительной боли.

Джаред вскрикивает от неожиданности, ослабляет хватку. Дженсен мгновенно пользуется моментом, переворачивается, но Джаред не собирается уступать. Не сейчас. Кровать ходит ходуном, они бьются об опоры второго яруса, ударяются локтями и коленями о стену, — перед глазами как будто взаправду земля, небо, земля в запотевших иллюминаторах...

— Дженсен-пожалуйста-пожалуйста-Дженсен, — незнамо о чем просит Джаред, чувствуя, что еще минута такой дурной драки, и он просто взорвется оргазмом. Просто от... растерянности.
— Подставляйся! — сквозь зубы приказывает Дженсен, нависая сверху, опаляя пугающей неудержимой яростью.

И тогда Джаред говорит

— Нет.

Дженсен на секунду зависает, удивляясь, и его удается скинуть, перевернуть на бок. Они лежат лицом друг к другу, тяжело дыша, и у Дженсена очень, очень темные зрачки во всю радужку.

Похоже, впервые с Забра Джаред сказал настоящее «нет». Губы Дженсена кривятся в злой, не предвещающей ничего хорошего улыбке, и Джаред повторяет твердо

— Нет. Я сам. Ты слышишь Сам.

Дженсен замедленно моргает, соглашаясь через силу, будто против воли. Будто проверяет что-то. И тогда Джаред набрасывается на него с беспорядочными поцелуями, спускается по телу Дженсена вслепую, наугад прокладывая себе путь языком, дыханием, лаская дрожащими от нетерпения пальцами.

Тихо, слишком тихо. Кажется, Дженсен даже не дышит.

Джаред отводит его ногу и ввинчивает внутрь язык. Там сухо, совсем сухо, и так нежно, что перехватывает спазмом горло. Джаред лижет, лижет, расслабляет сжатого, скрученного в узел, перенапряженного Дженсена, мычит в него просительно, он просто хочет как раньше!

Там наверху, над головой, Дженсен тянется, шуршит чем-то, а потом бьет пяткой по бедру

— Даже смазку на свиданку не забыл, ну вы поглядите! Романтика!

Секс-флак падает на матрас, вытряхнутый Дженсеном из поясного чехла, который Джаред и не заметил, как снял у кровати.

Джаред не слышит. Не надо слышать. Он занят лижет-лижет-лижет нежное, а потом проталкивает густо смазанные пальцы в жаркое, и Дженсен орет

— Блядь, да!

И сжимает зубы, передавливает, перехватывает крик.

Нет. Нет. Джаред не слушает мучительное, противоестественное молчание и натужно-сдержанные стоны. Ему есть чем заняться он гладит Дженсена внутри. Принимает его на пальцы.

— Ч-чего в-возишься Просил — так бери! — ухмыляется Дженсен.

Джаред выдыхает длинно и, не вынимая пальцев, тянется вверх. Он широко лижет — шея, подбородок, жесткий рот, закушенные губы — и говорит, не соображая уже совсем

— Будь со мной. Просто. Ладно

И Дженсен, крепко зажмурившись, с долгим-долгим стоном раскидывает широко ноги.

Лежа друг к другу лицом тяжело двигаться, тяжело видеть его так близко, тяжело дышать, тяжело держать его, вспотевшего, слетевшего с катушек. Страшно не успеть чего-то. Страшно. И тянет желание так, что все закаменевшее тело ходит ходуном.

— Дикий... — с отчаянным облегчением выдыхает Дженсен, а потом есть только их общий рык, ор, рваный жадный ритм, звон в ушах, и до слез долгожданное

— Да, еще-еще-еще, глубже, блядь, возьми глубже, убью-покалечу-сука-двигайся-двигайся-Джаред!

В дверь колотят, перед глазами мелькает сообщение от Иршата с вопросом, все ли в порядке, но Джаред не может, никак не может ответить, потому что он теряет себя и находит, наконец, Дженсена.

Они оба воют на глубоких, жадных движениях, Джареда засасывает внутрь, в центр, в сердцевину их вскриков, всхлипов, в вихрь жарких невнятных слов, и когда Дженсен прижимается грудью, прилипает плотно всем собой и выдыхает свое самое сладкое

— Дикий, сейчас.

...Джареда сталкивает в оргазм, как со скалы в густую, страшную темную воду.

Дженсен бьется под ним, пульсирует, кончая, и Джаред гасит ладонями его дрожь, слушая только неправильно-ускоренный стук сердца. Своего ли, Дженсена — ну дурдом же, не разобрать.

Горячие-горячие губы с соленым привкусом крови, рельефная спина под пальцами, звенящая легкость в груди пожалуй, сейчас даже сигнал антирадиационной системы не смог бы заставить Джареда пошевелиться и выпустить из рук его подарок.



— Скажи им, что ты в норме и извращенец-централ не напал на великого старейшину. Не то дверь вынесут.

Джаред не отзывается. Не улыбается даже он прижимается щекой к животу и не сводит с Дженсена растерянно-виноватого взгляда снизу вверх. Дженсен неожиданно для себя тянет руку и приглаживает влажную, взъерошенную бровь Джареда.

Пакостная злость и раздражающее, ослабляющее все стопоры самоконтроля напряжение покидают тело вместе с выплеснувшейся спермой. Господи, у них не было целую вечность!

— Ты живой, придурок — Дженсен дергает Джареда за ухо, хотя больше всего ему хочется вылизать это оттопыренное ухо, прищемить губами мочку, подуть, добиваясь смешной гримасы на лице самого, блядь, молодого старейшины общины на долбаной Зу.

— Больше никаких трех рабочих. Я обещаю. Как только придет новый отряд, я изменю график.
— Великое самопожертвование! — фыркает Дженсен.

Джаред ползет поцелуями выше, согревает кожу, елозит губами по ребрам — щекотно и в груди екает. От щекотки.

— До смерти соскучился, — бесхитростно признается он и мокро лижет ключицу, запуская вниз толпу легких мурашек.

Если бы на языке Дженсена еще осталась бы хоть капелька яда, он подавился бы ею вот прямо сейчас.

— Какой же ты дурной, Дикий, — только и может произнести Дженсен, и Джаред просительно тянется к его губам, медленно, неуверенно, робко.

Нахуй. Нечего тут...

Дженсен одновременно дергает его на себя и ввинчивается под него, вниз, оказываясь на одном уровне. Да что же это Поцелуи все так же отшибают последний мозг, и Дженсен перебирает пальцами волосы на висках Джареда, поглаживая, притягивая к себе ближе-уже-некуда, лаская ртом его вкусный щедрый рот.

Рот... Точно. Вот как хочется.

— Старейшина Джаред — глухо кричит из-за двери старый потасканный вояка Иршат, чтоб ему пусто было, и Джаред отвлекается, отстукивает короткое сообщение. То, с какой поспешной раздражительностью он мажет пальцами в воздухе, отправляя Иршату приказ, расслабляет лучше любых слов.

Не-а. Дженсен не собирается анализировать себя и свое гнусное состояние последних суток. Он просто разрешает себе не думать — вообще.

— Отсоси мне. Хочу в твой рот, — сообщает он, прижимаясь губами к самому уху Джареда, и наградой ему становятся полувсхлип-полустон и та радостная готовность, с которой Джаред ныряет вниз.
— Погоди, будет не так, — тормозит Дженсен.

Он с трудом сталкивает с себя Джареда и выпрямляется. Его не удивляет, как скоро и как... густо встает — не получается подобрать другого слова, хочется всем телом, как будто и не кончал вот только, выворачиваясь наизнанку в нереально перекрученном желании, срывая глотку, сжимаясь и растягиваясь на члене, боясь просто лопнуть от перенапряжения.

Джаред устраивается на коленях, Дженсен садится и откидывается назад, сформировав под спиной высокий валик.

— Поработай языком, Дикий, — тут нужно ухмыльнуться похабно давай, детка, трудись, детка, но Дженсен почему-то не может. Он звучит чересчур умоляюще, может быть, даже жалко, и надо заполировать внезапную неловкую ноту, да только ни черта не успеть, когда Джаред улыбается радостно всем лицом, всем собой и в предвкушении облизывает губы. А потом прикрывает зубы этими самыми влажными яркими губами и втягивает член в рот.

Голодный, Дженсен такой голодный, что едва терпит, еле сдерживается, чтобы не вбиться в горло Джареда на всю длину, не вытрахать ему глотку, задевая от поспешности острую кромку зубов.

Если до того казалось, что встало на полную, то — нет, ни фига. Окончательно у Дженсена встает в джаредовском рту, в жестко-мягкой тугой влажности, под его языком, который поглаживает пока осторожно, пробует, скользит по стволу, и еще Джаред обхватывает шершавой ладонью яйца, покачивает в горсти, мнет, господи-боже-мой-блядь....

— Господи-боже-мой-блядь-Джаред!

Лицо Джареда искажается удовольствием, он так сладко прикрывает веки, сосет с таким упоением, так идеально попадает в нужный мягкий ритм, что Дженсен не выдерживает и выбрасывает вверх кулак, бьет по потолку второго яруса дурацкой кровати, чтобы отвлечься, сдержаться, протянуть подольше.

У Джареда намного лучше получается разговаривать вот так, когда его рот заполнен до отказа членом Дженсена. Дженсен, пока может, пока хватает сил, считывает его извинения в движении кулака по стволу, хотя Джаред сам не знает, за что извиняется. Его сожаления в вибрации горлом, хотя здесь не о чем сожалеть, это жизнь, жизнь на Зу. Его обещания в стоне, поднимающемся от корня языка по члену Дженсена к основанию и выше, к животу. Хотя здесь, в бесчеловечных песках, крайне глупо что-либо обещать.

— Не обижай себя, Дикий. Дрочи. Дрочи и соси, я хочу видеть, — зачем-то шепчет Дженсен, и все это опять звучит совсем не так лихо, как хотелось бы. Но Джареду хватает.

Он жмурится до белизны век и мычит, и во рту у него немедленно начинает неприлично громко хлюпать.

Он на ощупь тянет руку вверх, Дженсен обхватывает его запястье и вылизывает щедро ладонь и пальцы. И повторяет

— Подрочи. Ласкай себя.

Джаред слушается, как всегда торопится, дурак, и сосет сильнее, туже, мокрее — Дженсен вздергивает бедра, бьется в горле, ловит слишком громкий стон губами, проигрывая своему телу, которое само ведет, само знает, как надо, как лучше!

Джаред вдруг выпускает изо рта член и, не открывая глаз, прижимает его к своей щеке, точнее — прижимается щекой к члену, для надежности накрывая его ладонью, и Дженсен томится между — так странно — лицом Джареда и его пальцами. Головку холодит воздухом, а щека Джареда на контрасте кажется горячей-горячей.

Дженсен жадно смотрит, как он гладит себя, как мелькает в кулаке его бордовый здоровенный член, внутри снова пусто и хочется распирающего большого Джареда в себя.

И когда Дженсен уже готов все переиграть и попроситься сесть сверху, Джаред гулко сглатывает и накручивается ртом до самого горла, расслабляя корень языка, принимая член немыслимо глубоко, как раньше никогда у него не получалось.

И Дженсен кончает, наверное, от шока, от слишком вздернутых эмоций, от своей жадности, от щедрости Джареда, от хлюпающих звуков его дрочки, б-б-б-блядь! Хо-ро-шо...

Джаред проглатывает все до капли, да и как тут не сглотнуть, если Дженсен изливается так глубоко.

— Иди... сюда...

Джаред идет, рвется, тычется слепо везде, прижимается щекой к щеке, как к члену, господи... Дженсен накрывает его пальцы своими и под задушенный пережатый стон ловит длинные нити спермы животом и грудью. И позволяет Джареду обмякнуть на себе.

И заснуть.

Джаред вырубается враз, как всегда последние месяцы, только сейчас он улыбается, и нет привычной складки между бровей, и он снова, придурок такой, придавил Дженсена к кровати и жестко переплелся с ним ногами.

Ладно. Дженсен готов потерпеть минут десять, все равно дольше Джареду не позволят проспать совесть, внутренние часы и ебаные военные командиры, которые забросают его вызовами и вопросами.

Ничего, Дженсену тоже есть чем заняться сегодня. Надо на полигон, и пальцы аж зудят, так хочется пострелять, тестируя новые образцы пушек с Зартанды, доставку которых организовала по своим каналам Тина. Дженсен чешет беспокойные пальцы о горячую спину Джареда, гладит его предплечья, вырисовывает волны и резкие зазубрины ножей. Он уже знает, какие кадры пустит заставкой к первой документальной си-джи о Зу, которую вышвырнет на рынок.

Там будет песок, и темный кадр полного заката перед Ночью, и первая вода из скважины, и чертовы кости на чертовом табурете. Голову кружит подзабытой перспективой взлета, полета, ебаного взрыва.

Горячий Джаред во сне вздыхает тихо, и рядом с ним совсем не чувствуется наступающего холода Ночи.


 
© since 2007, Crossroad Blues,
All rights reserved.