Осколки

Автор: Poisontaster, mona1347

Переводчик: Marta

Бета: Subvision

Оригинал: ссылка

Разрешение на перевод: получено

Пейринг: Сэм\\Дин, Дин\\Сэм

Рейтинг: NC-17

Жанр: ангст

Дисклеймер: Все права на сериал "Сверхъестественное" принадлежат Эрику Крипке

Краткое содержание: (переводчика): Многих поразила и многим полюбилась история «Вспомнить все»/All In Your Mind в личном авторстве Poisontaster. Для поклонников творчества этого замечательного автора я перевела «Осколки»/Every Broken Thing. Началось с того, что Poisontaster написала зарисовку Blurry («Все в тумане»), а ее соавтор mona1347 откликнулась в Take It All Away («Забыть о прошлом»). В результате сотрудничества им удалось создать «маленькую Винчестерскую трагедию» в 6 частях (плюс кода). Это предыстория к «Вспомнить все»/All In Your Mind, из которой становятся более понятными события и мотивы поведения Винчестеров во второй истории. Два фика прекрасно дополняют друг друга, однако могут читаться и отдельно.

Предупреждения: графика, инцест, насилие, ангст.


Глава 1 – Все в тумане


Дин никогда бы – никогда – не прикоснулся к Сэму, если бы тот не начал первым. Если бы не просил, нет, умолял сделать это. Даже если Дин и осознавал, что его чувства к брату шагнули от уровня «братец» гораздо дальше, приблизившись к опасной области «отдельно взятый Ад».
Но что, если младший брат сам сделал шаг навстречу и переступил черту?
Ведь… это уже другое дело?

***
Дин продвигается в него пальцем: глубже, резче, и Сэм почти всхлипывает. Он пригибает голову, все еще тесный, напряженный, вибрирующий при каждом толчке.
- Пожалуйста, Дин… Пожалуйста…
- Ш-ш-ш, - он проводит свободной рукой по его боку, как перышком касаясь выступающих ребер, острых лопаток, зарываясь пальцами в мягкую вспотевшую копну волос. Сэм откидывает голову назад в прикосновение, трется о ладонь как кот, прикрыв глаза, задыхаясь.
- Я знаю, что тебе нужно, Сэмми. Я позабочусь о тебе.
Сэм выгибается, пытаясь насадиться на Дина, но тот отклоняется назад вместе с ним, отказывая ему в удовольствии.
- Дин… Дин… пожалуйста. Я не могу… а-а! Я не могу… Ты…
- Нет, можешь, - мягко уговаривает Дин, проникая глубже, увереннее и жестче. Сэм хватает ртом воздух, напрягаясь, все мышцы сводит в предвкушении. Дин не подозревал, что в состоянии возбудиться еще больше – он давно балансирует на тонкой грани, но оказывается, это возможно. Головокружительная истома, и он опускается лбом на теплую потную кожу у шеи Сэма, приговаривая:
- Ну, давай, детка.
Тот отрицательно мотает головой, мелко дрожа.
Лизнув у основания шеи, Дин дотягивается до уха, обрисовывая чувствительный ободок языком. Сэм дрожит еще сильнее, его бедра сбивчиво ударяются навстречу Дину. Звуки, что срываются с его губ, принуждают Дина ухватиться за собственный член, сжимая крепко, чтобы удержаться еще несколько минут.
- Давай, Сэмми, все нормально, сейчас получится, - он продолжает проникать в гладкий жар, легко, но уверенно касаясь простаты, пытаясь ускорить процесс.
- Нет, - все тело Сэма беспомощно откликается на ритм, что задает Дин. Но он не хочет сдаваться, истекая потом, проклиная, вздрагивая. – Нет. Хочу… Черт! Хочу тебя. Внутри.
- Сэм…
- Нет! – он тесно сжимается вокруг пальцев, вытягивая из Дина стон. – Пожалуйста. В меня.
- Сэмми… - на этот раз тише, и одновременно почти безжалостно резкое вторжение пальцев.
- Пожалуйста, - повторяет тот гораздо тверже.
Дин знает: ему следовало быть сильнее. Но он не такой. Он никогда не мог отказать Сэмми, в том числе и в этом.
Он медленно и уверенно входит в Сэма, едва не теряя остатки самообладания от его стонов и гладких тисков его мышц. Он упирается лбом в ложбинку между лопаток, сплетает свои пальцы с пальцами Сэма и, задыхаясь, сдерживается, стараясь не излиться в него в ту же секунду. Тот издает скулящий звук и судорожно подрагивает бедрами.
Дин шипит:
- Погоди, погоди…
Сэм скулит снова:
- Я уже совсем, Дин. Я не могу… Пожалуйста, пожалуйста… сейчас. Сейчас-сейчас-сейчас.
Изогнув спину, он трахает себя на Дине, упрямый и своевольный даже в этот момент, и Дин уступает, закрывает глаза и прикусывает губу до крови, роняя горячие соленые капли на спину Сэму.
- Дин… Дин… - голос его повышается, он приближается к краю.
- Ш-ш-ш, - тот выскальзывает, обхватывая пальцами тазовые косточки - странно, этого не должно быть, но пальцы вписываются в каждую выемку бедер, словно так и задумывалось. Он возвращает прежний ритм, нарушенный Сэмом, старательно затрагивая внутри положенные местечки. Сэм тонет, растворяется в ощущениях, сбивчиво дыша, протяжно стонет, сгребая простынь в кулаки.
Дин готов кончить от одних этих стонов. Сэм такой безудержный, необузданный, и он теряет контроль. Трудно сказать, от звуков ли, от ощущения, когда тот кончает, пульсируя, вздрагивая, затягивая Дина глубже, но он уже не в силах дольше сопротивляться и выплескивается толчками, с таким напором, что все белеет и исчезает перед глазами, пока не остается один лишь Сэм, Сэм, Сэм.
Руки Сэма не выдерживают. Но у Дина остается достаточно сил и здравого смысла, он заваливается с ним набок, и они лежат, тесно прижавшись друг к другу. Сэм тихо сдавленно стонет и вздрагивает, когда Дин выходит из него, но не двигается, безвольный, податливый. Дин скребет пальцами по животу Сэма, собирая семя, и подносит руку ко рту. Это его индульгенция в океане взаимных упреков и обид, вкус Сэма.
Он опускает взгляд и видит широко распахнутые глаза Сэма. Тот наблюдает, как Дин облизывает пальцы.
- Обожаю, когда ты так делаешь, - бормочет Сэм сонно.
Дин кривит рот, но пропускает реплику мимо ушей, выползая из-под него и медленно вставая с постели. Одеревеневшие ноги так и горят огнем.
- Я в душ, - выдает он, наконец, старательно не глядя на утомленного, раскинувшегося на кровати Сэма, на его откровенную наготу.
Он уже закрывает дверь, когда до него доносится:
- Дин…
Он останавливается и после паузы поднимает голову. Сэм смотрит на него серьезно.
- Я хотел этого. Я… сам. Я хотел тебя. И всегда так было. Просто… До Джесс я был для тебя всего лишь ребенком.
Дин криво усмехается.
- Да, Сэм, моим младшим братом.
Тот слегка морщит нос.
- Ладно, хорошо, но… Но можем мы… подумать теперь о нас?
Дин прикрывает глаза и утыкается лбом в косяк двери.
- Я не знаю. Спроси меня завтра.
- Дин…
- Спроси меня завтра, - повторяет он снова, и голос его обрывается. – Ради всего святого, Сэм… пожалуйста.
Сэм коротко кивает:
- Ладно.
- Вот и хорошо.
Тяжело вздыхая, Дин отправляется смывать запах и вкус брата, понимая, что это ненадолго.

***


Глава 2 – Забыть о прошлом


Сэму это необходимо.
Как кислород, как обрез, как любимый кулон Джесс, который она вручила ему перед уходом, напутствуя: «Будь осторожен, ладно? Понимаю, что это не… Ну, что бы там ни было. Я знаю, произошло что-то нехорошее, но ты ведь расскажешь мне, когда вернешься, правда? Я люблю тебя, Сэм».
Сэм понимает, что все запутано. Понимает. Но ведь там была любимая женщина, распятая на потолке, и с ее тела срывались капли крови, оставляя у него на лбу печать Каина.
Его столько раз ломали, непоправимо, каждый раз по-новому.
Поэтому, когда становится совсем невмоготу, он подбирается к Дину, дрожа, нависая над его постелью долговязым телом:
- Дин… Мне нужно. Ты сможешь?..
Тот с силой зажмуривается, всего лишь на секунду, потом откладывает газету в сторону и отвечает:
- Да, Сэмми. Да. Иди ко мне.
И протягивает ему руки. Наверное, это лучшее мгновение, если бы не то, что последует дальше.
Сэм понимает, что творит с Дином, и его охватывает чувство вины. Как же все испорчено и запущено. Он разрывает Дину душу часть за частью и потом соединяет с рваными краями собственной. Но только Сэму по-любому без этого не обойтись.
«Когда тот суккуб…»
Так всегда начинает Сэм свои размышления. Никогда не завершая их, стараясь не думать о том задании, и о том, что гребаная дьяволица успела сделать с ними, пока они не загнали ее жалкую задницу обратно в самый дальний угол преисподней. В ту ночь отец, напившись до чертиков, свалился замертво; Дин торчал в душе подозрительно долго даже для него, и пока отец похрапывал в трех футах от его кровати, Сэм, обливаясь потом, в судорогах, сходил с ума на полуторке, что делил с братом.
Дину было шестнадцать, ему двенадцать, они еще и пороху особо не нюхали.

***

- Слушай, чувак. Серьезно, что с тобой? Трясешь и трясешь кровать, мечешься тут и все такое, меня это уже чертовски достало.
- Дин…
- Сэмми? Чувак, ты… Господи, ты весь горишь, что…
- Дин, я… Она что-то сделала со мной, я не знаю…
Дин перевел дух.
- Оу, - потом вздохнул и натянуто усмехнулся. – Наверное, это просто означает, что ты растешь, Сэмми. Добро пожаловать во взрослую жизнь.
- Не смейся надо мной, Дин! – его щеки горели, в глазах собрались слезы; он уткнулся лицом в подушку. – Я не могу…
- Я не смеюсь, старик, нет. Эй, все нормально, - голос Дина слега дрогнул. – Я знаю, что тебе нужно, Сэмми. Я позабочусь о тебе.
Сэм возился на тонкой прохудившейся простыне, и он гладил его спину, приговаривая:
- Просто… заведи туда свою руку и обхвати… да, вот так. Просто… да.
- Дин… Дин… Дин…
- Ш-ш-ш, старик… все нормально. Все будет хорошо. Давай, Сэмми. Вот так, давай дальше.
Сэмми кончает, словно впервые услышав глубокий охрипший голос, раздающийся над ухом. Грубоватая ладонь оглаживает его по спине, от затылка до изгиба ягодиц.
- Она…
- Знаю. Но теперь это всё твоё снова.
Нет. Теперь это всё твоё, Дин.

***

Когда пальцы брата входят в его тело, когда Дин начинает трахать его, опускаясь лбом между лопаток, и его неровное дыхание окатывает спину Сэма, когда Дин неосознанно сплетает пальцы их рук – тогда, наконец, Сэм в состоянии вздохнуть полной грудью, прикрыть глаза, и в них высыхают слезы. Тогда он оставляет гребаные размышления.
Сэму это просто необходимо. Как кислород, как его обрез, как любимый кулон Джесс…

***

Глава 3 – Обмануть обманщика


На следующее утро в кафе Дин принимается флиртовать с официанткой. Та охотно отвечает взаимностью; очевидно, она в его вкусе, хихикает беззастенчиво, похотливая как кошка. Наплыва посетителей не наблюдается, и она хлопает накрашенными ресницами, маня за собой.
Трудно сказать, принял ли Сэм желаемое за действительное, перехватив сверкнувший взгляд брата. Во всяком случае, секундой позже на лице Дина расцветает уверенная улыбка на миллион долларов, и он выползает из-за стола, оставляя Сэма тупо тыкать ложкой в овсянку.
У него нет причин для ревности. Дин не его собственность. Дин просто его брат. Только и всего. И только из-за того, что член Дина заполнял его зад прошлой ночью, у него нет прав читать Дину мораль. Тем более, когда именно он причина, по которой Дин торопится за перегородку.
«Разве не можем мы… подумать теперь о нас?»
«Я не знаю… Спроси меня завтра».
И вот оно, завтра. И Сэм не спросил.
Официантка – Бекки, как гласит бейдж на ее высокой груди, – начинает стонать, сквозь картонные стены кухни или кладовки, или хрен знает чего, доносятся громкие призывные стоны. Сэму плевать, потому что все, что ему сейчас представляется – Дин, навалившийся на нее, трахающий, вжимающий ее в стену, шепчущий на ухо, подбадривая: «Громче, детка, кричи громче, для меня».
Единственный посетитель кафе, пожилой мужичок с бородой и в очках, подбирает свою газету, бросает деньги на стол и быстро ретируется. Сэм завидует ему. О, ну конечно, он мог бы тоже встать и уйти, сидеть в Импале или еще где, но он все равно будет это знать. И Дин вернется и тоже будет знать, что выбил Сэма из колеи. Сэм не приносит ему удовлетворение.
Однако последняя мысль не мешает Сэму смести с тарелки брата блинчики, яичницу и бекон, все до последней крошки.

***

Ничего не выходит.
Он может заставить Дина трахнуть себя, и Дин даже кончает, но… равнодушно. Как исполнение обязанностей. Как один из пунктов в списке дел, что держит в своей голове: заправить машину, пристрелить плохих парней, почистить оружие, оттрахать брата… так, все сделано.
Он не разрешает Сэму дотронуться до себя или поцеловать. Он не допускает никаких положений кроме как Сэм на коленях, потому что тогда они не смогут встретиться взглядами и посмотреть друг другу в лицо. Он никогда не оставляет засосов и не претендует ни на какую собственность.
« Ш-ш-ш, - говорит Дин. - Я знаю, что тебе нужно».
Но это неправда. Так не должно быть. Теперь Сэму нужно что-то еще. Только он сам не понимает и не знает, как лучше объяснить.
И черт его дери, Сэм не помнит, как это началось… Желать Дина… Ну, желание было всегда, более или менее осознанное, время от времени, но он не помнит, когда полностью сдался, когда позволил захватить себя отчаянному желанию Дина, Дина, Дина.
Где-то между намерением пристрелить Дина в бешеной злобе и безнадежным чувством его потери? Или раньше, когда его линия нормальной жизни оборвалась в клубах дыма и языках пламени? А может, это случилось гораздо раньше Стэнфорда?
Нет, нам запрещено обсуждать-произносить-думать об этом.
Имеет ли значение – когда? Расследовать причину, как очередное задание? А потом он обольет бензином труп «почему», сожжет и станет свободным? И всего-то делов? А хочет ли он освободиться?
«Я хотел этого. Я… хочу этого. Я хочу тебя».
Трижды. Три раза он пытался склонить Дина трахнуть его, умоляя, обманом или уговорами; магическое число три, но, очевидно, тут магии недостаточно. Сэм прочесывает волосы пальцами, роняет голову на скрещенные на столе руки и ждет, пока Дин покончит с Бекки.

***

- Поверить не могу, как ты посмел?!
Сэм сползает по спинке сиденья.
- Я не наелся, - надувшись, огрызается он, хотя в желудке комом стоит тошнота, подтверждая его ложь.
- Эй, сейчас панель проломишь, громила!
Сэм с трудом сдерживает желание врезать коленкой по бардачку еще сильнее, просто из вредности. Ему же не двенадцать. Однако он оказывается в опасной близости к запретной линии, добавляя:
- Если бы ты не оставил меня надолго, я бы так не проголодался.
Дин бросает на него мимолетный взгляд, на мгновение вскинув бровь, и Сэм не успевает понять, что бы это значило. Глаза Дина опять устремлены на дорогу, на губах играет слабая язвительная ухмылка:
- Если бы ты заказал настоящий завтрак, а не то месиво, которое обозвал едой, ты бы не заграбастал мой.
- Затрахал уже.
Он ожидает в ответ одну из острот Дина, что-нибудь едкое и саркастичное, и тогда появится повод выплеснуть всё накопившееся в душе, бурлящее и пенящееся.
Но Дин не говорит ничего. Вместо этого он резко переключает передачу, и коробка протестующе скрежещет. Брат никогда не грубит Импале. Сэм вскидывает голову, видя, как побелели пальцы Дина на руле. Следующее переключение передачи он совершает бережнее.
- Черт, - бормочет себе под нос Сэм, откидывает голову на спинку сиденья и притворяется, что спит.

***

- Послушай, мы когда-нибудь поговорим об этом или нет?
Слова вырываются к одновременному удивлению и его самого, и Дина. Хотя Дин не столько удивлен, сколько раздосадован.
- Чувак, что это с тобой? К чему вся эта болтовня? В чем мы должны друг другу признаваться?
Сэм туго наматывает тесьму с кулоном Джесс вокруг пальцев. Он сжимает руку в кулак, кожаный ремешок до крови врезается в кожу, но все, что он выдает:
- Как насчет нас?
Ему бы следовало тщательнее изучать выражения лиц Дина, гораздо упорнее, чем тренироваться в стрельбе или метании ножей. Тем более теперь, когда они оба так сильно изменились. Под всем его таким простым и тонким поверхностным слоем скрыта непроницаемая глубина, куда Сэму никогда не добраться. Поэтому трудно сказать, что значит это закатывание глаз, и затем:
- Снова об отце? Мы же…
- Нет, - Сэм устало потирает переносицу. – Я не имею в виду нас, Винчестеров, я говорю о нас, старик. О тебе и обо мне.
И правда, может, он еще не готов к разговору? Потому что ему не хватает смелости взять и произнести это. Спокойно и равнодушно, при безжалостном свете дня. Типа… Ты не заметил, что мы в последнее время занимаемся сексом? Причем все чаще? А я заметил. И мне просто интересно… Ну, то есть… Хотелось бы знать – для тебя это что-то значит?
Сэм морщится от одной мысли о таком повороте. Так адвокаты готовятся к победной речи, приходит ему на ум.
- Ну, последний раз, когда я проверял, ты и я, мы были на полдороге к… кстати, куда мы направляемся?
Сэм вздыхает:
- Сагино.
- Точно, - Дин резко выкручивает руль, обгоняя грузовик, и Сэм машинально давит на несуществующую педаль тормоза и хватается за ручку двери, пока они не выравниваются на дороге.
- Я не это имел в виду.
- Не знаю, что ты там имел или не имел, хватит разводить сопли, сконцентрируйся, чувак. Мы едем туда из-за твоих видений. Об этом ты, конечно, не подумал? Тогда ложись, поспи еще. Мы оба знаем, что от твоих снов мало толку.
Сэм раскрывает ладонь и смотрит на кулон Джесс, крошечный бриллиантик в оправе ярко вспыхивает на долю секунды.
- Ты сам говорил – спроси меня завтра, - тихо напоминает он.
Надолго повисает молчание, и Сэм уже не ждет ответа. Затем Дин вздыхает:
- Я же говорил – спроси завтра. А у нас уже сегодня, - произносит он едва слышно. И новый провал в разговоре, такой же неловкий, и горло Сэма сжимается от подступившей кислоты. – Поспи, Сэм. Разбужу тебя в Сагино.

***

Мичиган остался на мили позади. Но Сэм не может уснуть.
Каждый раз, стоит ему закрыть глаза, все проигрывается заново. Не сам ночной кошмар или видение, просто нескончаемое повторение одного и того же момента. Как умирает Дин.
Все кончено, он знает, что все кончено, но не может перестать думать об этом. Картина стоит перед глазами. И непроходящая боль, как настоящая, как будто это он сам смертельно истекает кровью, будто что-то живое, важное вырвали у него самого вместе с куском черепа Дина.
Наконец, он уже не в силах выносить это. Он откидывает покрывало одним махом. Дин настаивает на раздельных кроватях, хотя иногда они с трудом наскребают на дополнительные расходы. Он долгое время стоит, покачиваясь, над Диновой кроватью, просто вслушиваясь в тихое дыхание, наблюдая в полосах света от уличного фонаря, как поднимается и опускается одеяло. Ему нужно видеть, но этого недостаточно. Хочется прикоснуться, но ему страшно.
Такого не случалось прежде. Когда он был мал, и Дин был центром его Вселенной, ему стоило лишь протянуть руку и коснуться Дина. Теперь же Дин в буквальном смысле все, что у него осталось.
Голова раскалывается уже несколько дней. Он больше не хочет думать об этом. Он так устал думать.
Вес Сэма упирается в кровать, и Дин просыпается. Одна рука немедленно снует под подушку за ножом, но потом он поднимает голову, подслеповато щурится и спрашивает:
- Сэм?
В горле у Сэма пересыхает. Он открывает рот, но секунду не может произнести ни слова. «Дин», - думает он, и, наконец, у него получается хриплое:
- Да.
- Вот дерьмо, - шипит тот и роняет голову на подушку, закрывая глаза. – Какого черта? Сэм? Хочешь, чтобы я… - Дин замолкает, и Сэм сжимает кулаки. – А, неважно. Черт, такой хороший сон не досмотрел.
Сэм не говорит ничего, не может, просто стоит, не двигаясь, у края кровати. Как легко – взять, протянуть ладонь и коснуться. Теплой, живой, дышащей кожи. Но его рука остается висеть плетью, безвольная, будто его заморозили.
Дин заговаривает снова, и тон его меняется, уже не такой наигранный. Он вздыхает:
- Ну, что еще, Сэмми? Опять кошмар? – днем бы Дин поддразнил его, но ночью все по-другому.
Понимание этой мысли, величайшее понимание остальной его жизни почему-то заставляет Сэма усмехнуться.
- Черт, - бурчит Дин сонно, но беззлобно. Потом тянет Сэма за руку в свои объятия. – Только просто так, хорошо? – просит он. – Просто… вот так.
Сэм кивает:
- Хорошо.
Он вздыхает и выгибает спину в тепло Дина, раз ему позволяют. У него есть хотя бы это.
Правда в том, что он мог бы получить все.

***

Иногда ему кажется, что Дину он нужен, он хочет Сэма – так же сильно, как ему нужен Дин. Ни слова не произносится (конечно, нет), но порой… слишком медлят руки Дина, зашивая, бинтуя, ощупывая старые и новые шрамы. Когда он переодевается, выходит из душа, тень ложится на лицо Дина до того, как тот успевает отвернуться. Когда он засыпает в машине, то сквозь сон смутно чувствует ладонь на своей голове, его гладят, перебирают пряди.
Вот, думает Сэм. Это уже что-то. И я это использую.
А потом, в отчаянии думает он, я отправлюсь за это в Ад.
Но он не остановится, конечно, нет.

***

Когда Сэм просыпается, все еще темно, но он чувствует приближение рассвета. Дин за его спиной, присутствие сонного тепла, руки его расслаблены и небрежно обнимают.
Но есть еще один аспект.
Между его ягодиц упирается что-то твердое. Дин возбужден.
Сэм не принимает это на свой счет… а хотелось бы. Хочется верить, что Дину не безразличен вес тела в его объятиях, что это не банальная утренняя крепость.
Вообрази, что так и есть, шепнул голос, и Сэм ощутил, как его член шевельнулся в ответ. Дыхание становится обжигающе горячим.
Сэм поворачивается. Не первый раз он делит с Дином постель, и тот подвигается вместе с ним, не просыпаясь, перекатывается на спину, правой рукой притягивая к себе брата. Сэм выдыхает и откликается на движение, и теперь он, прижавшись щекой к груди, вслушивается в ритмичные удары сердца Дина, ладонь распласталась как раз над тазовой косточкой. Над твердым, как камень, членом Дина.
Дин в полусне следует ладонью по обнаженной спине Сэма, бесцельно кружа. С желанием успокоить, наверное; так оно и есть, однако результат обратный - кровь приливает к поверхности кожи, покалывая, и тело Сэма покрывается мурашками; кровь следует прямиком к члену, делая его твердым как железо.
Джесс получала удовольствие, наслаждаясь повышенной чувствительностью его спины и шеи, даже не подозревая об этом. Стоило ей провести ноготком вдоль спины Сэма, и возбуждающий механизм включался на автоматизме. Сэм давно не думал о ней так… не связывая с горем и гневом, и сейчас, рядом с единственными человеком, которого он так же любил, мысль эта показалось уместной.
Сэм перемещается опять, чуть-чуть, осторожно и незаметно. Только слегка согнуть колено, чуть наклонить голову.
Он просто хочет упокоиться здесь. И все. Просто… лежать. У члена своего брата. О, боже. Сэм глубоко вздыхает, щекой скользит вдоль ношеных боксеров. Член Дина вздрагивает, его бедра слегка передвигаются. Черт, кажется, ничего не выйдет. Сэм утыкается носом сильнее, тихий отчаянный стон срывается с губ. Боксеры чуть раскрываются, и, о Боже, Сэм видит, чувствует горячую и гладкую плоть, натянувшую ткань, умоляющую выпустить на волю, и… он просто хочет попробовать, он просто должен попробовать хоть разок, он сейчас просто… о, Господи, Дин.
Дин издает грудной полустон. Пальцы одной руки забираются Сэму в волосы, ладонь обхватывает затылок, другая стискивает ему плечо, оба жеста резкие и неожиданные: то ли он сейчас возьмет и потянет Сэма вверх, то ли толкнет вниз, а может, отпихнет в сторону. В любой момент.
Но он не делает ни того, ни другого, ни третьего.
Сэм дотягивается и сковывает пальцами запястья Дина. Не резко и грубо. Просто удерживает. Он ощущает, как бьется пульс, кровь перекатывается под его большими пальцами. Сэм закрывает глаза и принимает Дина, жестко охватывая губами, нежно проводя зубами, обвивая языком член, возясь бедрами на простынях, как в тот самый первый раз.
Дин резко вздыхает. Пальцы впиваются в кожу; завтра Сэм будет носить отметины, синяки на плечах, из-за Дина. Мысли, обжигающие и грешные, устремляются к паху. И затем… невозможно, невероятно, но хватка Дина ослабевает. Дрожащие руки отпускают его и ложатся по сторонам на матрас, он выгибается, медленно ударяясь в рот Сэму.
- Сэ… Сэм, - выдыхает он, будто слова причиняют ему боль, будто ему вообще больно.
Они никогда не делали этого прежде, рот Сэма на Дине. Сэм пытается дать Дину то, что всегда получал от него как само собой разумеющееся. Голова идет кругом от недостатка воздуха, горячие маслянистые капли смазки струятся по горлу. Сэм тоже издает стон, ненасытный, призывный, и двигает бедра Дина выше, раскрывает его шире, золотистые жесткие волоски обвивают пальцы. Большим пальцем он прочерчивает арку в изгибе бедра Дина, сухожилия там подрагивают и сокращаются в ответ. Дин часто вздрагивает, но его руки остаются лежать по сторонам. Он произносит сдавленно, и Сэм различает лишь обрывки слов.
- …А-а… Это неправильно… Господи… черт, нет… нет…
Сэм хочет сказать Дину, что все правильно, но если он остановится, если уберет рот, то знает - они никогда не вернутся к этому снова, к этому моменту. Дин оттолкнет его совсем; он будет трахать или отсасывать Сэму до потери сознания, до его полного отупения и безволия, пока Сэм не забудет, зачем он это вообще все затеял.
С другой стороны, нельзя позволить Дину думать слишком много или слишком долго. Сэм хватает руки Дина и сует их обратно себе в волосы, позволяя его ногтям впиваться в кожу; он приподнимается и втягивает в себя член снова, влажно скользя ртом по стволу.
Дин беззвучно стонет, запястья его напрягаются, словно он хочет вырваться. Продолжая удерживать руки Дина на прежнем месте, Сэм обхватывая головку члена губами, касается языком отверстия, пробуя соль смазки. Давай, давай, давай, думает Сэм, сам ритмично двигаясь на истертых простынях. Черт возьми, Дин, просто… разве не можешь ты расслабиться хоть один гребаный раз? Ну, сделай же это, прошу тебя.
Коснись меня. Просто трахай мой рот.
Сэм принимается с новой силой, и Дин выгибается опять, издав несдержанный яростный вскрик, стиснув волосы Сэма в кулаках.
- Сэм, - шепчет он опять, с трудом выдавливая из себя. – О, черт, Сэм…
«Да!» - думает Сэм. Неожиданно для самого себя, у Сэма вырывается стон вокруг члена Дина, громкий, неразборчивый возглас. Да, да, да, о Боже, наконец-то, да.
Мелко дрожа, Дин крепче удерживает голову Сэма, ударяясь уверенно, но осторожно – о, так бережно – в его рот. Сэм может различить каждый палец Дина, охвативший его затылок, мизинцы уперлись в нежную кожу шеи, и от этих прикосновений дрожь пробегает по спине Сэма, отдаваясь вибрацией в члене.
Потребовалась минута, чтобы скоординироваться: дышать, всасывать, контролировать неясный поглощающий жар в собственном члене. Он трется о матрас, как в тот раз, в самый первый раз, и он знает, что добился своего. Дин переходит от едва слышных бормотаний в повышающиеся, хриплые «о, черт, о Сэм, Сэм… о черт, Сэм», и его пальцы то вплетаются в длинные пряди волос Сэма, то отпускают их.
Сознание Сэма, наконец, срабатывает, и он действует слаженно, хотя слегка неумело, принимая Дина, и тот больше не сдерживается, забыв об осторожности, жестко ударяется Сэму в глотку.
- Черт… нет… нет… подожди, Сэм…
Он пытается оттолкнуть его, и Сэм знает, что Дин сейчас кончит - его грудь вздымается рывками, подрагивающие бедра теряют ритм. Сэм дотягивается и выпутывает руки Дина из своих волос, смыкая свои пальцы с его, глубоко втягивает воздух и вбирает Дина так глубоко, как только может, глубже, чем это ему удобно, балансируя на грани собственного оргазма.
- О… о, черт!
Дин хрипло кричит таким голосом, что Сэм его просто не узнает, и он сам тоже кончает, горячо, влажно, заливая простыни, свои бедра, живот.
Он отсасывает и проглатывает, пока не осушает Дина, и тогда позволяет ему выскользнуть, проходясь губами по стволу еще раз и смутно различая нытье в подбородке.
Дин высвобождает свои пальцы из его, нащупывает плечи, тянет Сэма выше, к себе, и тот неловко перебирает коленями.
Рот Дина встречается с его ртом, ударяясь зубами и чуть не в кровь разбивая губы. Язык жестко толкается внутрь. Его так долго не целовали, но Дин, тем более, никогда. О, Господи, никогда. Сэм стонет ему в рот, громко и смущенно – наконец, Боже, наконец, - и даже опустошенный, его член слегка оживляется.
Дин проводит рукой вдоль тела Сэма и проскальзывает ему в боксеры. Если бы Сэм мог говорить, он бы предупредил, но Дин безжалостно атакует его рот снова. Вместо этого Сэм кладет свою ладонь поверх Диновой, проводит ею по растекшейся влаге, вымарывает их пальцы. Дин изворачивается и отстраняется, распахнув зеленые глазищи, удивленно хлопает ресницами.
- Ты… уже?
Сэм не отвечает, краска заливает лицо, добираясь и до ушей. Он подносит их сцепленные пальцы к губам Дина и тихо просит:
- Пожалуйста…
Сначала закрывает глаза Дин, потом Сэм. Дин склоняется и нежно, старательно слизывает с их пальцев, прикусывая и обсасывая, молочное напоминание о Сэме. Сердце Сэма колотится, и он снова ощущает свое горячее дыхание.
- Ты тоже хочешь меня, - выдыхает он, как откровение; шепот, проходящий дуновением по влажной коже Дина и заставляющий передернуться зыбью. – Это правда. Хочешь.
Он открывает глаза и видит, что Дин уже смотрит на него со следами нетерпения на лице.
- Не будь идиотом, - говорит он.
Дин повторяет это часто, но нечасто он может заставить Сэма поверить в это.
- Но тогда… Тогда почему?
Дин перекатывается на бок, теперь явно недовольный.
- Потому что ничего не выйдет.
- Посмотрим.
- Бесполезно.
- Почему ты так говоришь? – Сэм приподнимается на локте. – Кто может знать заранее, Дин?
- Я прекрасно разбираюсь в людях, Сэм, - он выдергивает из-под него руку и садится. – Я иду в душ.
Сэм дотягивается и хватает Дина за локоть. Дин гораздо сильнее, но Сэм упрямее и жилистее.
- Стой. Дин, я хочу поговорить об этом.
- Когда ты только не хочешь говорить об этом, Сэм? – Дин отворачивается, пытаясь скрыть за сарказмом дрогнувший голос. – Ради всего святого, я просто хочу в гребаный душ. Тебе он тоже не помешает, если ты не собрался спать в таком виде.
- Это приглашение?
Плечи Дина напрягаются, но он не говорит ни слова. Это его последняя лазейка - промолчать. Так было всегда, сколько Сэм его помнил.
- Мы будем вечно ходить вокруг да около, Дин, но факт останется фактом. Тебе нравится меня трахать. Ясно? Нам нравится трахать друг друга.
- Я не… - Дин обрывается и почти слышимо скрежещет зубами. – Дело не в том, что мне нравится. Или тебе.
- Мы уже взрослые. Конечно… я понимаю, это выходит за рамки… - Дин хмыкает, и Сэма охватывает гнев, он продолжает наседать, пальцами сильнее вжимаясь в кожу Дина. – Это не нормально, но что у нас вообще нормально, Дин? Мы никому не причиняем вред.
- Я не хочу говорить об этом.
- Ты никогда не хочешь. Но меня уже тошнит от этого, Дин. Меня тошнит иметь тебя лишь наполовину.
- Бесподобно!
- На что ты намекаешь? И вообще, почему ты на меня не смотришь?
- Ты у нас славишься сообразительностью, Сэмми, почему же в данном случае ты вечно прикидываешься тупым?
- Может, потому, что ты не возьмешь и не объяснишь, какого черта хочешь сказать?
Ну вот как это происходит? Словно его рот, его голос живут своей жизнью. Почему так? Когда пост-секс успел превратиться в пост-апокалипсис?
- Я сказал, какого черта это значит! – выкрикивает Дин. – Но как всегда, ты слышишь – и помнишь – только то, что хочешь.
- В чем же дело, Дин? Почему ты не объяснишь мне еще раз? - Сэм дотягивается и прикасается к обнаженной спине Дина, все еще влажной от пота, чувствуя, как вздрагивают, а потом напрягаются мышцы. – Объясни мне, почему ты не хочешь этого, - он целует его в поясницу, и у Дина замирает дыхание. – Объясни мне… - поцелуй, - почему… - поцелуй, - мы не можем… - Сэм постепенно поднимается, следуя губами вдоль позвонков, пока не добирается до шеи Дина. – Почему ничего не выйдет?
Дин вздыхает, и будто все накопившиеся обиды выходят из него с этим вздохом, оставляя съежившимся и поникшим. Повернувшись, он перехватывает Сэма за запястье, удерживая от себя на расстоянии.
- Потому что ты все равно уйдешь, Сэм, - отвечает он. Выражение на его лице… Господи. Черт. – Ты… сам не хочешь этого, а я… самое большее, на что я способен - вернуть все на свои места, когда ты снова меня оставишь.
- Я не уйду, - протестует Сэм, но даже он слышит недосказанность в своих словах и понимает, что говорит совершенно не то. Эта их Винчестерская жизнь… в смысле, вот так и провести ее до самого конца?.. Но Дин… это что-то иное. Дин – вот это навсегда. Однако размышления над различиями не для Дина. В голове Дина он сам и их жизнь неразрывны.
- Ничего не выйдет, - повторяет Дин тихо. – Не получится.
- Дин…
- Нет. Просто… хватит. Прекрати. Пожалуйста. Потому что… единственное, что я еще могу вынести – давать тебе то, что требуется.
- Дин…
- Я иду в душ, - обрывает его Дин, и теперь это определенно финальная фраза, не оставляющая места для возражений. Он отпускает запястья Сэма, и тот оседает на кровать, понимая, что проиграл. Снова.

***

Глава 4 – Коса на камень

Он… Они…
Черт.
Сэм дрожит и никак не может согреться под лучами восходящего солнца. Он жует свою искусанную губу, пока из нее снова не начинают сочиться густые алые капли вкуса меди.

***

Расставание. Гребаное расставание.
- Я хочу жить своей жизнью, Дин!
А у нас тогда что?
Бросить. Бросить это. Бросить их. Его.
Как будто ему самому легко.
Черт бы все побрал.

***

- Эй, парень… Ты в порядке?
Вопрос, заданный участливо, выуживает Сэма из бесформенного потока мыслей, утекающего в никуда. Он часто моргает. Он все еще Винчестер, потому кивок и счастливое выражение на лице машинальны. Но дежурная улыбка и выдает его, губа опять лопается и кровоточит.
Он… Они… Дин.
Он не в силах говорить. Не в силах думать, переполненный ощущением Дина. На поверхности и внутри. Боль и удовольствие, смешавшись в равных долях, слились в оргазм, и он, не желая дать Дину удовлетворение от своего крика, молча содрогался на измятой постели.
Все случилось так быстро.

***

Вламываясь в комнату Сэма, он не задумывался, есть ли у него план. Скорее всего, никакого плана и не было. Только вид раскинувшегося на постели Сэма, мечущегося в тяжелом сне. Только гложущее чувство, будто сейчас он разлетится на тысячи осколков, если не сделает что-нибудь.
Он очутился на Сэме до того, как успел подумать.

***

Они проделывали… разные штуки и прежде. Или, скорее, проделывал Дин с его более чем активного одобрения. Немного. Достаточно. Но такое… впервые.
Сэм не знал, что хуже: что это случилось? Что это случилось именно сейчас? Или что он, твою мать, не знает, что и думать об этом?
Все возможные этапы выяснения отношений уже позади, все возможные ссоры: хлопанье дверьми, выкрикивание оскорблений с переменным успехом, когда орут что угодно кроме того, что действительно имеет смысл… Но потом наступила ночь, и все стало по-новому. Отец просто устал и уехал два дня назад; взял и ушел, не сказав ни слова ни одному из сыновей. Они остались одни, и Дин… Дин.

***

Дин прокрался в комнату как вор, и пальцы Сэма стиснули подушку. Он сократил расстояние между дверью и краем кровати. Потом опустился. Матрас прогнулся под его тяжестью. Он с силой надавил между торчащими лопатками Сэма, удерживая его. Попробуй, вырвись.
Когда Дин набросился на него, Сэм проснулся окончательно, ведь он Винчестер. Дин на мгновение восхитился бойцовскими инстинктами младшего. Но было слишком поздно. Он распял его за запястья, коленями раздвигая ему ноги, удерживая его распластанным.
Сэм дернулся разок, проверяя ограничение свободы, потом поднял голову.
- Ди…Дин? – его голос звучал сонно и немного удивленно, но не сердито. Совсем без страха, хотя член Дина жестко уперся в расщелину между ягодицами.
Пальцы Дина сильнее сдавили худощавые запястья, он закрыл глаза, плотно зажмурившись, тяжело дыша, горячим дыханием обжигая Сэму затылок. Губы Дина приблизились к его плечу, засасывая, вылизывая там маленькое скопление родинок. Сэм не расслаблялся; его тело, сжавшись в комок, вибрировало от напряжения. Дин не знал, чего ему ждать от Сэма, пока тот не выдохнул шумно и не шевельнул бедрами, каждым дюймом своего тела прижимаясь к телу брата.
Дина душили нахлынувшие чувства, и он, прикусывая кожу между лопаток, не мог дать им имя: желание? Ненависть? Любовь? Или все так паршиво и запутано, что чувства сплелись воедино, и невозможно отделить одно от другого?
Дин впивался зубами в загривок Сэма, и злорадное удовольствие пульсировало в венах, когда он слышал его сдавленный стон. Потому что Дин чувствовал себя… гадко. Разгоряченный, натянутый как струна, как будто что-то мерзкое вот-вот прорвется сквозь тонкий барьер его кожи, Дин хотел причинить Сэму боль. Оставить отметины, таврить собой кожу Сэма, чтобы он запомнил. И, не печалясь о расставании, почувствовал лишь облегчение, покидая Дина.

***

Было бы легко обвинить во всем Дина. Он накинулся на него, причинил боль. Дин … трахнул его.
Но только это неправда. Вернее, не вся правда. И колледж не единственная причина, почему он покидает семью.
Он касается глубокой раны на губе, бередя ее снова.
Нет, некоторые из этих ран он нанес себе сам.

***

С молниеносной скоростью сорвать белье Сэма и собственное, выдвинуть ящик в тумбочке, где тот хранит лубрикант, покрыть член, пальцы и Сэма.
Теперь он держит его одной рукой, некрепко. И Сэм мог бы рвануть в сторону, сопротивляться, переворачивая мебель.
Но он не двигается. И это бесит Дина еще больше. «Как ты можешь?!» Он не уверен, Сэм или он сам произносит эти слова, когда вонзается в него пальцами.
Сэм шипит и утыкается в подушку, толкаясь на Дина, дрожа всем телом, Дин склоняет голову и опять впивается зубами в шею у затылка, чувствуя на языке кровь. Он отпускает запястье Сэма и грубо вытаскивает пальцы, зло и торопливо тыкаясь скользким членом ему в зад. Он совсем не подготовил его, даже и близко, но кто из них был готов ко всему этому? Никто совершенно.
Потому что Сэм уходит – твою мать, уходит, и это главное. Поэтому так и должно быть. Никто не останется невредимым.

***

Низ живота ноет, первое конкретное ощущение после того, как… после того. Он не помнил, как прошагал кварталов двадцать от их квартиры до автовокзала, неясно соображая, откуда взялся билет в непослушных пальцах. Просто так положено, раз он здесь.
Его более чем страшила мысль пойти против всего, что отец и Дин пытались вдолбить ему в голову, чуть не с чертова появления на свет.
Будь осторожен, будь наготове.
Все что угодно может случиться. Все что угодно.
А может, это уже случилось, и все остальное в сравнении теперь покажется смешным?

***

Один медленный толчок в Сэма. Неизбежный. Они никогда не занимались этим прежде, и он, должно быть, не в себе, но все-таки это Сэмми, его Сэмми. У Сэма вырывается стон – сдавленный, надломленный – но он открывается ему; просто, твою мать, открывается и сдается, но только это ложь. Сэм никогда не сдается, и Дин понимает, что это не капитуляция. Это конец.
Они трахаются в полном молчании, за исключением тихих всхлипов и шумных вздохов, присущих действу. Сэм молчит, потому что сказал уже все, что собирался, а Дин молчит, потому что самое важное он всегда говорит своим телом.
Руки Сэма собирают простыню в кулаки, спина напрягается и расслабляется под ударами. Глаза Дина жжет, и он догадывается, что роняет не только капли пота на длинную гибкую спину Сэма, и все же не может остановиться, вколачиваясь и вырываясь обратно. Последнее, что он говорит Сэму: мой. Мой. Ты – мой. Только так, на лучшее он не способен: впиваясь зубами, пальцами и членом. Оставляя синяки, причиняя боль. Но Сэм продолжает насаживаться на него, жестко и яростно. Боже, как все испорчено…
Сэм вскрикивает второй раз, кончая, закусывает губу и вжимается лицом в подушку, чтобы заглушить крик, он не хочет, чтобы Дин его слышал. Этот звук и тесное трепещущее тело вокруг члена вытягивают из Дина оргазм помимо воли.
Потоки спермы и безудержный гнев выплескиваются из него до тех пор, пока он не оседает, опустошенный. Тяжело дыша, Дин сползает с мокрой от пота и крови спины Сэма, желая бы задержаться, но все как всегда: он ускользает, ты пытаешься удержать и … все равно теряешь. Дюйм за дюймом.
Третий раз Сэм издает приглушенный стон, когда он выходит из него, тот единственный, что Дин унесет с собой. Сэм дрожит, и Дин понимает, что ему тоже никогда еще не было так холодно, как сейчас. Он откатывается и встает на колени, даже не заботясь о чистоте, просто натягивает боксеры. Сэм не двигается, лица его не видно из-за приподнятых плеч.
Дину хочется сказать: «Прости меня». Нет, не так. Прости за все это гребаное дерьмо, за эту неизлечимую смесь магии и желания. Но он не собирается извиняться за то, что обладает – вернее, обладал этим.
Дин сползает с кровати, но Сэм, повернувшись резко, хватает его за запястье, сжимая до хруста костей. Взгляд Дина мечется, разрываясь между размазанной спермой на плоском животе Сэма и его застывшим взглядом. Он не знает, куда смотреть, и выбирает точку посередине.
- Я все равно ухожу, - глухо говорит Сэм.
Челюсти Дина каменеют, и он представляет, как зубы перемалываются в порошок. Он вырывается из захвата, оставляя в нем клочок своей кожи.
- Я знаю.

***

Сэм разглядывает себя в треснувшее заляпанное зеркало привокзального туалета; живот уже забыт. В мертвенном свете дневных ламп кожа выглядит серой, а не загорелой. Волосы взлохмачены, на губе глубокий разрыв - почерневший присохший струп, на скуле ожог от грубых простыней.
Он таращится на себя долгое время.
Затем, все еще в ступоре, наклоняется и достает из сумки толстовку с длинным рукавом и футболку, натягивает по очереди через голову. На запястьях остались синие отпечатки пальцев Дина; на плечах и шее неровные рваные полумесяцы - следы зубов, и багровые пятна, оставленные его губами. Где-то еще, наверное, синяки, царапины от ногтей. Он ощущает их повсюду. На спине, ногах, бедрах… но он боится разглядывать. Ему достаточно того, что он видит в зеркале, это все, что он может сейчас вынести.
Он не прикасается к себе, к своей коже. Кажется, руки ему не принадлежат. Ему не нужно прикасаться, чтобы понять, отчего болит здесь или там. Он помнит, как получил каждую отметину, помнит ощущения, внутри и снаружи. Он закрывает глаза и по-прежнему чувствует все…
Он пристально вглядывается в себя. Он все помнит, и так будет день за днем. Он знает, что эти знаки, эти тавро останутся на нем до самой Калифорнии. Возможно, это последнее напутствие от Винчестеров, словно он член банды, покидающий ее. Наверное, это подходящее сравнение.
Сэм медленно одевается и идет к автобусу. И когда будет уже слишком поздно, когда автобус пересечет границу штата, он беззвучно заплачет, уткнувшись лицом в скомканную на коленях куртку, пока не закружится голова и нечем станет дышать.

***

Глава 5 – Не все потеряно

Даже армия демонов не заставит Дина признать, что он ждал этого.
Что лежал, не раздеваясь и не разбирая постели, когда Сэм подскакивает с криком.
Не в первый раз, и, очевидно, не в последний, и Дин давно уже не спит, стараясь избавиться от напоминания об аромате духов матери.
Она опять говорила с ним. Бесконечно долгий миг, как только он прошептал ее имя.
Мама. Только не Мэри, нет. Он всегда звал ее мама …
Она громко окликнула: «Дин». А потом заговорила тихо, внутри, где никто другой не мог ее слышать: «Родной мой… Прости… Не такой жизни для тебя я желала… Я покинула тебя… Такой тяжкий груз… Всегда заботиться о Сэмми, даже когда не просят… Но теперь я прошу, Дин… очень прошу… пожалуйста… Мне так жаль… люблю тебя».
Интересно, что она говорит Сэмми там, внутри, где никто другой не мог ее слышать?
Привидения не пахнут ничем кроме озона да могильной пыли, так что Дин понимает – она ненастоящая. Боже, он так хотел дотронуться до нее, зарыться лицом в ее волосы, в вышитые на ночной рубашке цветы, и чтобы ему снова было четыре, и все спаслись. Невозможно сохранить вкус ее духов на языке, но память об ощущениях не исчезает, несмотря на упрямую реальность.
У Дина всегда ноги подкашивались от запаха «Бенандре». Он выучил название, когда ему было девять, унюхав, как маленький зверек, приятное благоухание в магазине, в разделе парфюмерии. Изголодавшийся по Ее запаху, он даже переспал однажды с хорошенькой девчонкой с серьгой в языке, пахнущей «Бенандре», потому что… ну… Просто с катушек съехал.
Ненамного более странное увлечение, чем держать ухо востро, прислушиваясь к каждому вздоху, шороху, каждому беспокойному движению на соседней кровати.
И вот Сэм просыпается, выкрикивая имя Джессики, и Дин наготове.

***

Джесс готовит блинчики на кухне в их квартирке в Пало Альто. С шоколадной крошкой, как делал Дин, когда они были детьми, и им доставалось жилье с кухней, или они надолго задерживались в квартире и могли покупать продукты. Конечно, не такие вкусные как у мамы, ворчал обычно Дин и водружал перед ним тарелку, плюхнув сверху ложку хрустящего арахисового масла. И все это просто вываливалось через край. Как раз так Сэму и нравилось.
Волосы Джессики распущены, она босиком. На лице застыла безмятежная улыбка. За ее плечом, над столом, какое-то движение. Сэм ловит ее каждый раз, когда она оказывается рядом и, не замечая его, пробегает по комнате. Спокойно проходит от холодильника к столу и обратно. Он зовет ее по имени: «Джесс!», тянется к ней: «Пожалуйста!», кричит ей: «О, Господи, ну пожалуйста!», но его руки проходят сквозь нее. Она не слышит его. И не видит.
Он кричит так громко, как никогда в жизни, задыхаясь, всхлипывая, рыданиями чуть не разрывая грудную клетку, умоляет лишь посмотреть на него. Воздух за ее спиной снова подрагивает. Слезы ослабляют его, он продолжает всхлипывать, не в силах двигаться.
- Джесс. Ты должна выслушать. Мне нужно спасти тебя. Я видел. Я видел тебя, детка, там, на потолке и… о, Боже… в крови. Послушай меня Джесс, пожалуйста.
Она выливает блин на сковороду с золоченым ободком, что-то тихо напевая под нос. Пространство позади нее колеблется и формируется в Дина, в кожанке и джинсах - подрагивающее изображение, как мираж. На запястье черный браслет, в руке дробовик.
Дин проводит дулом обреза по спине Джесс, привлекая ее внимание. Она передергивается, так обычно делал Сэм. Вверх. Вниз. Вверх. Джесс вздрагивает и опирается ладонями о столешницу, роняя подбородок на грудь. Потом поворачивает голову в сторону Дина и улыбается ему. Такой знакомой сексуальной ухмылочкой, которую сотни девушек посылали его брату сотней различных способов.
- Джесс, пожалуйста.
Она выпрямляется и, наконец, признает Сэма, наконец, поворачивается на звук его странной мольбы. С той же улыбкой на лице медленно расстегивает блузку. С улыбкой, связанной в памяти Сэма с долгим воскресным утром в постели. Прикосновения и смех, и солнечный свет, и все, что он знал до этого только с Дином.
Теперь уже Сэм, сам того не желая, держит в руке обрез, и он не понимает, как это произошло. Он поднимает его, не в силах остановиться, направляя прямо на Джессику, которая как раз расстегивает последнюю пуговицу.
Нет сил говорить, и Сэм кричит в глубине души.
Склонившись в невозможном, грациозном изгибе, Джес гладит щеку Сэма, проводя коротким розовым ногтем дальше вниз к дробовику. Пламя танцует в ее глазах.
Неясная фигура Дина оказывается рядом с ней, он медленно спускает блузку с плеч, не прикасаясь к ее коже. Не оскверняя. Его взгляд устремлен на Сэма, он произносит, не разжимая губ: «Ты не можешь спасти их всех, Сэмми, мой маленький терминатор».
Сэм стреляет, и рана расцветает алым под ее грудями, в форме амулета Дина. Рот Джесс страдальчески кривится, распахиваясь потрясенно.
И Сэм кричит.

***

Дин оказывается на его кровати еще до того, как Сэм успевает сесть. Одна рука сжимает шею Сэма, другая охватывает бицепс. Он тихо твердит имя брата, призывая посмотреть на себя. Накатившая слепая паника отступает, и Сэм фокусирует затуманенный взгляд на лице Дина, с удивлением обнаруживая его здесь, в полумраке мотеля, уже лишенного ореола пламени. «Рефлекс, - с болью думает Дин, - Память тела».
Мозг Сэма всегда проясняется быстро. Обычно он говорит: «Я в порядке, чувак, забудь». И Дин идет и ложится на свою кровать, наблюдая, как младший изучает потолок.
Но в этот раз до Сэма доходит слишком долго, что Дин просто сидит рядом, а не тянет прочь от несуществующего пламени на потолке. Он тяжело дышит и буквально забирается Дину на колени, как делал это, когда был мал и напуган. И Дин лишь обнимает его крепче.
Резко вздыхая, Сэм шарит рукой по груди Дина, вцепляясь в футболку, ногтями бороздя кожу. Он всхлипывает раз, другой, и Дин уговаривает:
- Сэмми, все хорошо, я здесь. Все хорошо, - хотя ничего хорошего, и вряд ли когда-то это хорошее случится, и Сэм знает об этом, но Дин всегда надеется устроить обещанное одним усилием воли. Все ради Сэма. Боже, он бы пошел на все, что угодно, лишь бы Сэм был в порядке, будто ничего и не произошло.
Но вместо того, чтобы сделать лучше, он делает только хуже (сейчас, и прежде и вообще всегда), потому что Дин знает: Сэм задыхается от горя, тоскует по этой хрупкой большеглазой девочке, которую любил, любил по-настоящему, и разве не это самое большое потрясение Сэма из всех гребаных потрясений?
Не то, что она умерла, распластанная на потолке, в языках пламени, подтверждая худшие подозрения, напоминая о худших кошмарах в глубочайших мрачных закоулках памяти Дина. И конечно, не та мысль, что она умерла, потому что Дин и без того знал - какое-нибудь дерьмо обязательно случится, стоит Сэму зажить нормальной жизнью. Нет, больше всего его поразили слезы в глазах Сэма, выражение его лица, когда он захлопнул багажник и объявил, что у них есть работа. Подтверждение, что он действительно любил и продолжает любить эту девушку.
Тело Сэма вздрагивает от рыданий, от эмоций, которым бы он никогда не позволил показаться при свете дня, и все, что может сделать Дин – просто держать его. Сэм в ужасном горе, он рвется из рук Дина, будто вот-вот умрет, будто хочет выскочить из собственной шкуры и оставить с ней свою боль. Чувствуя беспомощность и бесполезность любых действий, Дину остается лишь держаться и перенести все это вместе с Сэмом, принять на себя столько его страданий, сколько возможно.
Сэм скребет кожу Дина, словно не может уцепиться. Впивается ногтями, потому что Дин продолжает прижимать его к себе, не позволяя отвернуться, хотя он знает, что Сэм только того и желает. Он не позволит Сэму уткнуться лицом в подушку вместо своей груди. Хотя бы это он может сделать для брата.
Сэм прочерчивает ногтями кровавые полоски вдоль его спины и всхлипывает ему в грудь, впивается пальцами, оставляя синяки, и заклинает: Джесс, Джесс, Джесс.
Смирившийся, опустошенный, Дин застывает, стараясь изо всех сил бы тем, что нужно сейчас Сэму. Он отдает свое тело боли Сэма. Он отдает ему все, стараясь не обращать внимания на тошнотворное нашептывание внутреннего голоса, заведшего песню еще с тех пор, как началось это длинное странное путешествие: как больно саднит где-то в глубине души, что Сэм рвет его плоть, но зовет ее по имени.
Наконец – кажется, прошла вечность, – Сэм начинает успокаиваться, исчерпав силы. Слезы продолжают струиться из глаз, но частое дыхание стихает. Сердце Дина щемит за брата в таком сломленном состоянии. Он хочет, чтобы Сэм услышал: мне так жаль, что она умерла. Но прости, если я не жалею, что ее смерть вернула мне тебя. Дин перебирает его волосы, гладит по спине, нашептывая на ухо: Сэм, Сэмми.
Эта нечаянная нежность как статическое электричество. Дину кажется, он слышит потрескивание, проводя рукой вдоль позвонков Сэма. Рефлекс. Память тела. Бесконечный миг вероятности – нет-наконец-плохая идея-да-погоди, Сэм-пожалуйста-сейчас – перед тем как Сэм глубоко втягивает носом воздух и выгибается на его коленях, вжимаясь бедрами и животом, жарко выдыхает над ухом, и Дин вздрагивает. Сэм притягивает бедра Дина ближе к своим, охватив рукой за талию. Использует свои длиннющие конечности и просто перекатывает на спину, и это его тихое, дрожащее:
- Дин…
Это происходит довольно медленно, и потому нежно, и в тоже время чертовски быстро, и мозг Дина просто не успевает за событиями, пока он с удивлением не обнаруживает себя на спине. Сэм нависает над ним, прижимаясь, и член Дина не оставляет это без внимания, моментально каменея.
Дина окутывает аромат Сэма, его тепло; его слезы щиплют исцарапанную кожу. Сэм делает волнообразное движение бедрами, намекая на непристойность, запрещенную в куче штатов, он припадает губами к его шее, потом к коже за ухом, двигаясь к его губам с неотвратимой очевидностью, и Дин покрывается холодным потом.
Потому что они не делали этого годы. С тех пор, как Сэмми оставил его, и тогда… кхм… даже тогда было совсем не то, что сейчас.
Поцелуи достигают его подбородка, и Дин хватает Сэма за плечи, отталкивая его прочь. Жестко. Через всю постель, так что Сэм, откидываясь на спину, растерянно спрашивает:
- Дин?..
Дин подскакивает на ноги так спешно, что кровь ударяет в виски. Он хватает рубашку и кожанку, на ходу одеваясь, и направляется прямо к выходу. Ключи от Импалы в кармане куртки, слава Богу, так что ему не нужно заводить машину обрывками проводов, а в багажнике есть запасные ботинки. Его детка стартует с рыком, и он осторожно устраивает ноющую от царапин спину на кожаном сиденье.
Дин уезжает. Он ведет и ведет машину, пока не натыкается на ближайший бар, и потом напивается так, как ни разу себе не позволял, потому что реальность сейчас для него - гребано много. Он в оцепенении, чувствует себя растерянно и глупо. Чертовски глупо.
Потому что даже армия демонов не заставит Дина признать, что он ждал этого.

***

Был случай, когда Сэм подлетел в воздух на шесть футов, из-за вервольфа. Ему было девять, а Дину тринадцать. Сэм уже тогда определял для себя, кто есть Дин, что есть Дин, как он ведет себя. Каждый рассказ Сэма, каждая его мысль на протяжении всей жизни начинались словами: дело было так, а Дин сделал вот так. Я сделал так, а Дин сделал вот эдак. Я был там, а Дин был рядом.
Сэм и близко не так хорош в бильярде или стрельбе, как Дин. Зато лучше с клинками и точным попаданием в цель. Его волосы темнее Диновых, скорее как у отца. «Дин похож на маму! Дин красивый как девчонка. Ой. Ой! Ну ты! Хватит, Дин! Папа, пааап!». И Дин, по мнению Сэма, все еще захватывает больше пространства, чем это возможно, входя в комнату.
Но… Дин взял и бросил его в беде, первый раз и… вот дерьмо, действительно впервые. Сэм остался один, такое чувство, будто жестко шлепнулся на ледяную землю, и из него выбило дух.

***

Ему приказали оставаться в машине, в этой чертовой черной колымаге. Но он накинулся на вервольфа, безоружный, получил увесистую оплеуху и улетел за прилавок, к своей же удаче; мохнатая тварь подняла Дина над землей, обнюхивая - похоже, вервольф собрался перекусить на сон грядущий и выбирал, откуда бы начать. Конечно же, Дин использовал секундную передышку как единственное преимущество, врезал ублюдку по коленке, и, когда его выронили, подхватил обрез, развернулся и накачал тварь по уши серебром. Чертов Баффи, наврал ему с три короба. Теперь-то Сэм знал, что вервольфы предпочитают питаться людьми. Потом, подбежав к младшему, навис над ним с расширенными от ужаса зелеными глазами, проверяя и перепроверяя, сломаны ли кости, пока Сэм не хлопнул его по рукам и не уселся, все еще не в состоянии отдышаться.

***

Сэм не может шевельнуться, раскинувшись на кровати, член на взводе, белье и футболка смяты в куче, будто он только что… будто его…
Дин оттолкнул его, сказал нет всем своим телом, а он не делал так никогда.

Дин, должно быть, считает это извращением. Наверное, надеялся, что Сэм не затеет, как тогда, в юности, новую череду нелицеприятных выяснений отношений. Которые лучше подавлять и отрицать проверенным временем Винчестерским способом. Дин покончил с ним, когда Сэм, оставив семейный бизнес, отправился за степенью юриста и хорошенькой девушкой, украсившей их диван подушечками с бахромой.
Дин покончил с ним, оттрахав чуть ли не сквозь матрас в ту ночь, когда он ушел. Оставив кровоподтеки и следы укусов, так что Сэму пришлось забыть о шортах даже в жаркий калифорнийский полдень, в общежитии пробираться тайком к душу и не стричься чуть не до октября. К осени отметины сошли на нет, и все, что ему осталось – тосковать по ним.
Сэм метнулся с кровати, согнувшись в три погибели, прямиком в ванную. Навалившись на унитаз, он рвал желчью и горем, до нытья в груди. Потом, избегая смотреть в зеркало на свое распухшее от слез лицо, Сэм машинально поводил во рту зубной щеткой, глотнув воды из пригоршни, закрыл кран и аккуратно вытер руки о полотенце.
Что же будет, когда Дин вернется? А Дин всегда возвращается, всегда, как бы глупо не вел себя Сэм. Он очень медленно ложится и думает о том, как это случится. Дин приехал за ним в Пало Альто, несмотря на то, что они не виделись годы.
Сэм прикрывает глаза и вздыхает. Вдох. Выдох. Вдох.
Дин вернется. Он вернется, ведь дневник отца остался раскрытым, а Дин никогда не доверял Сэму листать его в одиночку. Дин вернется.

***

Дошло до того, что Дин снимает длинноногую брюнеточку с эдаким прищуром медово-карих глаз, сверкающих на него из-под копны волос. Он одаривает ее лучшей версией своей улыбки, на какую сейчас способен. Срабатывает.
Она представляется: Утешение. Добавляет, подкатив глаза: как ликёр «Южное утешение», и делает очередную затяжку этой странной тоненькой девчачьей сигаретой; Дин оценил иронию.
- Моя мать была конченой алкоголичкой.
«Кто бы сомневался», - с сарказмом думает он. Но это не останавливает его от намерения взять ее на Импале, ради прикола. Однако он осмотрительно решает, что не в том настроении (нет, ну в любом случае он бы себя показал, конечно), и мысленно просит прощения за затянувшийся перерыв «я в душ», сбегая через черный ход, как обычно и поступал, спасаясь от пост-минетных отношений в очередном баре.
Дин настолько пьян, что, выходя из бара и обозревая кошмарно-синее небо, ощущает каждую молекулу кислорода, вплывающую и выплывающую из легких. Он не в себе и вне игры; сейчас он легкая добыча, и, честно говоря, ему по боку. Он лишь молится, чтобы на обратном пути в мотель не съехать в кювет и не угробить машину.
К тому времени, как он сражается с липкой мотельной ручкой и замком, он уже в опасной близости к протрезвлению. Он сидит и разглядывает спящего на слишком короткой кровати Сэма, приканчивая остатки виски из бутылки, захваченной из багажника. Потом встает – с жутким чувством вины, само собой, – и ступает к кровати.
Сэм выглядит ужасно. На измученном лице залегли хмурые морщины, слезы проложили засохшие соляные дорожки по щекам.
Дин впивается ногтями в свои ладони и чувствует благословенную боль. Хотел бы он убить сейчас какую-нибудь тварь; выследить, ворваться, сумасшедше круша двери, и уничтожить. Успеть до того, как потеряет остатки разума и опустится на кровать к Сэму.
Пульсация под кожей отдается в висках, непристойнейшее приглашение. И вот он Сэм, неуклюже раскинувшийся на дешевых простынях - непристойнейшее предложение. «Я отправлюсь в Ад, - думает Дин. – Я отправлюсь прямиком в Ад. Черт».
Второй раз – труднее всего.
Первый раз – ошибка, просчет, нужда и необходимость. И его не забыть. Третий раз – заклинание, привычка, грех. А вот второй раз… Он ведет в пропасть.
Второй раз – преднамеренный и с умыслом. Заранее обдуманный. Тогда и сделан был Первый Шаг.
И сделал его Дин. Он сократил дистанцию, не подумав, к чему это приведет. Ему просто нужно быть рядом с Сэмом. Сделать так, чтобы Сэму стало лучше. Чтобы он ожил.
Рефлекс. Память тела.
- Сэм… - он стряхивает с ног ботинки и осторожно опускается на колени между голых пяток Сэма, переступая выше по выцветшему покрывалу. – Сэмми.
Он изнывает от возбуждения еще с той поры, как покинул бар. Он сильный, но не всегда это к лучшему. Просто он чертовски устал.

***

Дин пахнет дешевым виски и прокуренным баром. Глаза Сэма неожиданно распахиваются, он понимает, что это Дин, в мгновение ока вспоминая, с каким настроением они расстались.
- Я… Дин, что ты?..
Дин срывает с себя куртку и рубашку одновременно, проходится ладонями по бедрам Сэма, ногтями цепляя жесткие волоски на ногах, приговаривая:
- Ш-ш-ш, Сэмми. Пожалуйста, не волнуйся ни о чем. Я позабочусь о тебе.
Сэма душат слезы от переполняющей его благодарности, и он ненавидит Дина за то, что тот довел его до этой крайности; он словно вывернут наизнанку, и ему наплевали в душу, но все равно это ерунда по сравнению с тем разом, до Калифорнии и Джесс.
Дин оставляет посасывающие поцелуи на внутренней поверхности бедер, шепчет в кожу тайные словечки, которые Сэму так хотелось бы расслышать. Ладонь Дина ползет вверх, гладя по животу, он накрывает ртом член Сэма сквозь ткань боксеров, потом к руке у резинки трусов присоединяется вторая. Дин стягивает легкую ткань с бедер дальше к ногам Сэма, и боксеры растворяются где-то в темноте.
Сэм, напряженно изогнув шею, поднимает голову, чтобы видеть Дина, видеть, что он делает. Он хочет добраться до него, подтянуть вверх и коснуться его тела, едва различимого в свете уличных фонарей, бросающих в комнату полоски света.
Дин обхватывает губами член Сэма, вбирая, постанывая. Сэм вскрикивает, и Дин стонет громче в ответ, сжимая пальцами левой руки у основания, продляя удовольствие. Сэм слышит шорох грубой ткани джинсов, визг молнии и в тот же миг чувствует, как Дин лихорадочно нащупывает правой рукой собственный член, выдавая себя дрожащим горячим дыханием и толчками языка.
Сэм запрокидывает голову на подушку.
- Пожалуйста…

***

А потом Сэм начинает болтать, Боже ты мой. Но человек еще не то может вынести.
- Дин. Пожалуйста. Господи, черт. Дай мне коснуться тебя – пожалуйста-пожалуйста- пожалуйста, Боже – а-а, пожалуйста, Дин, подвинься. Ко мне, пожалуйста, ближе. Хочу, Боже, позволь мне…
Дин, зло сжимая у корня собственный член, чтобы не кончить в ту же секунду, стряхивает ладонь Сэма с головы и продолжает, не обращая внимания.
- Дин! Дин, пожалуйста. О, Боже, ну, тогда трахни меня, пожалуйста, трахни. Мне нужно чувствовать, пожалуйста! Мне нужно… Мне нужно, чтобы ты…
Сэм ловит ртом воздух, умоляет в смятении: «Дин!» И это все, что может вынести Дин, кончая неожиданно быстро, толчками окатывая пальцы, громко стонет, не выпуская член Сэма изо рта и жестко его засасывая.

***

Сэм смотрит вниз, шумно дыша приоткрытым ртом. Дин отстраняется, переводя дух, продолжая двигать левой рукой на члене Сэма, длинные плотные скольжения. Господи. Дин только что кончил, забрызгав даже его - эта мысль заставляет Сэма содрогнуться от макушки до пят, и его член дергается в захвате Дина.
Дин тоже смотрит на него. Его глаза скрыты тенью, и Сэм не может различить их выражение; хотел бы, но тут Дин склоняется, чтобы принять его в рот снова, все еще сжимая у основания левой рукой и, о, Боже мой, водя по входу правой. Он толкается внутрь одним пальцем, и в тот же момент его губы собираются на головке. Сэм приподнимается на локте и ведет взглядом от губ Дина, сложившихся в безупречное о, к напряженной линии шеи, к мышцам плеча, перекатывающимися под кожей. Дин пускает в ход уже два пальца, двигаясь в Сэме размеренно, без остановки. Он подается бедрами выше, и Дин переступает за ним, как раз попадая под тошнотворно-желтый луч уличного фонаря, пробивающийся в щель между шторами, с мучительной откровенностью освещающий именно то место, куда Сэм устремил взгляд.
Кожа, покрывающая эти гладкие мышцы, ставшая барьером на пути его горя, разорвана и исцарапана. Кровит, в ссадинах, и у Сэма захватывает дух от понимания, что это значит: любить и быть любимым по-винчестерски. В одно мгновение он осознает, что любит и любим одновременно, потому что это вырезано на их телах, таврилось на коже.

***

- Дин! – вскрикивает Сэм и падает на подушку, зажимая простынь в одной руке, а волосы Дина в другой. Сэм гладкий и горячий, пульсирует у него во рту, и вкус его напоминает Дину о доме.
Он убирает руку, отпуская член, ведет ладонью по телу Сэма вверх, затем легкими кругами по животу и груди. Вниз ладонь возвращается вдоль бока, отчего Сэм передергивается. Дин знает это тело, знает, что Сэм испугался бы щекотки, если бы не был так близок к краю.
Теперь на его члене только рот Дина. Он водит большим пальцем руки по ребрам Сэма, ощущая трепет гладких мышц вокруг пальцев другой руки; он проникает, загибая пальцы, задевая простату с каждым скольжением внутрь. Он прижимает Сэма рукой к матрасу, насаживаясь собственным ртом, находя ритм в слабых толчках Сэмовых бедер.
Неясные звуки срываются с губ Сэма, хриплые, задыхающиеся, и у Дина сворачивается комок в животе, когда он различает финальные строки мощного заклинания экзорцизма.
- Immundissime spiritus… unclean spirit… da locum… Изыди… recedo, delinquentes…depart, transgressor… recedo, seductor…depart, seducer.
И потом:
- Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa.
Сэм кончает с грудным стоном, наводняя горячими потоками его рот. Дин продолжает вылизывать и высасывать, пока Сэм не уворачивается и не отбивается от него, притягивая затем к себе ближе.

***

Дин приоткрывает покрасневшие, распухшие губы, и Сэм придвигается, чтобы попробовать их, неодолимо желая втянуть его нижнюю губу меж своих, успокоить языком боль. Мягко, без усилий, используя неуклюжий выпад Сэма, Дин перекатывается с ним на бок, и Сэм, в принципе, не против. Они лежат, прислонившись друг к другу, грудь Дина упирается в мокрую от пота спину Сэма.
Его голос гудит над ухом:
- А теперь спи, Сэмми. Все хорошо, просто спи.
Наплакавшийся и утомленный, Сэм слишком измотан, чтобы спорить или хотя бы просто думать, поэтому он засыпает. И ему ничего не снится.

***

Дин долго не может уснуть. Он держит Сэма в своих объятиях и старается не уходить мыслями далеко, сосредоточившись на теплоте тела и полной тишине. Прислушиваясь к ударам сердца, твердым и размеренным; успокаивающий дробный такт под его ладонью, отбивающий: живой, живой. Все еще жив. Все еще рядом. В безопасности. Я сберег тебя.

***

Сэм просыпается рано, но Дин уже в душе. Он вспоминает вчерашнюю ночь еще до того, как открывает глаза. Не покинувший его окончательно сон сглаживает наваливающуюся реальность, и Сэм лежит неподвижно, уставившись в потолок. Напряженно думает о ранах на спине и плечах Дина, гадая, оденется ли Дин перед выходом из душа или будет гордо вышагивать по комнате в полотенце, как будто невзначай.
Он осознает, что просто не вынесет, если Дин выйдет, как ни в чем не бывало, болтая всякую чушь, растирая грудь полотенцем, ворча насчет завтрака, и чтобы Сэм шевелил своей задницей. Когда еще не улетучился аромат Дина на простынях, когда Сэм все еще чувствует таврящие прикосновения Дина к своей коже.
Сэм соскакивает с кровати и натягивает ближайшие к нему части своего гардероба, какие может найти. Хватает кепку и очки Дина, потому что одному Богу известно, как он сейчас выглядит, сует бумажник Дина в задний карман джинсов. Он выходит из двери, идет по улице к парку, чтобы успокоиться и потом раздобыть хотя бы кофе.
Плюхается на скамью с облупившейся зеленой краской и страстно желает уметь курить, чтобы было куда деть руки.
Ведь Дин не касался его с тех пор, как Сэм покинул его, со времен Джесс.
Все это время у Сэма получалось уговаривать себя, что он ни за чем не скучает, и что этого ему не нужно. Но в эпицентре нынешней невыразимой скорби он обнаружил сумасшедшее, неизменное желание рук Дина. На нем, в нем.
Рефлекс. Память тела.
Возбужденный, твердый, как камень, потрясенный, Сэм кладет голову между колен и выдыхает.
Он думал – надеялся - что его забыли.
Думал, что все теперь по-другому. И что сам стал другим.
Но нет, не стал, и все по-прежнему, и он проделал весь этот путь до Калифорнии и обратно, чтобы опять найти… это. Улыбка Дина, его запах, его руки. Руки Дина на нем, постоянно; Ломающие, расшвыривающие Сэма на части, а потом собирающие заново. Добрый старый Дин.
Сэм думал (надеялся, молился, наивно полагал), что прежнее желание оставит его в покое, только повторения той гребаной драмы сейчас и не хватало. Как не хватало мамы и Джесс. Он любил бы Джессику всем сердцем и душой, но только теперь понял, что одиночество было бы куда острее, потеряй он Дина.
Сэм делает долгий безнадежный выдох, запускает пальцы в волосы и раздумывает, как уговорить брата. Он будет умолять, если потребуется. Он пойдет на все.

***

Глава 6 – Исправить ошибки

В горле у Сэма першит без причины.
Он прислушивается к шуму воды душе. Душ – тоже часть ритуала, о, Дин помешан на ритуалах. Черт, да они оба помешаны. Некая иллюзия размеренной жизни, на самом деле являющей собой абсолютный хаос.
Он старательно избегает мыслей о Дине, яростно оттирающем все оставшиеся напоминания о Сэме, загоняющем боль глубже, бередя свежие раны.
Он замерз, прилип ко влажным простыням; или наоборот, это простыни неприятно липнут к нему? Если это и метафора, то он слишком устал, чтобы анализировать. Сэм встает, машинально раздевается, стягивает грязные простыни с кровати с единственной мыслью в голове: Дин хочет меня.
Как трудно было поверить в это.
Оказалось, то была самая легкая часть.

***

Этого не должно было случиться.
Только не так. Это должно было быть… ну, как и положено. После суккуба…
Руки Дина сжимают обмылок, с хрустом ломая пополам.
Тут ведь все ясно, потому что это Сэм. Но с другой стороны, это Сэм, и поэтому он старается представить. Что это не то, чем кажется. Потому что это Сэм.
Черт.
Это же просто заклятие, гребаная древняя магия, извращенная и все изменившая. Она что-то сделала с Сэмом, все из-за нее. И из-за Дина. Потому что Дин облажался и не сберег Сэма.
Дин знает, что облажался. Он позволил этому желанию взять верх, пересек черту, и теперь ему приходится иметь дело с очередной гребаной проблемой, а дальше как всегда: решить гребаную проблему и держать свой гребаный рот на замке.
Но только он не решает проблему Сэма. Он его трахает. И он не уверен, что не ухудшил ситуацию, слишком малодушный, чтобы выяснить, что же на самом деле правильно. Тут и с отцом не посоветуешься, хотя тот все равно не взял бы трубку.
«Я хочу этого. Я хочу тебя».
Но это ложь. Сэм не хочет его, ведь Сэм оставил его, а Дин, эгоистичный ублюдок, приволок брата обратно и затащил к себе в постель.

***

Трудно сказать, чьей головой он хотел бы сейчас стукнуть о стенку, своей или Диновой. И чем больше он об этом размышляет, тем больше сердится.
Потому что Дин никогда не шагнет на встречу, даже на чуточку.
Потому что Сэм никогда не скрывал, что ему нужно от Дина - Дина всего без остатка.
Потому что Дин не принимает его всерьез. Ничего не слушает. Не обращает внимания.
Потому что все получится, если только Дин сделает шаг.

***

А Сэм научился подкрадываться. Даже превзошел себя.
По этой причине, а может еще потому, что Дин ушел с головой в размышления (и то и другое – новые шокирующие открытия), он и не заметил Сэма, пока не прошуршала пластиковая шторка, и вот Сэм уже рядом, пристраивается к нему худощавым телом, обвивая его талию руками.
Вода в душе горячая, ее едва можно вынести и не свариться, но почему-то кожа Сэма кажется еще горячее.
Нет…
- Знаешь… - Сэм укладывает голову ему на плечо, принося с собой сладковатый запах секса поверх струй душа; губы у самого уха Дина, голос тихий и глубокий одновременно. – Мне кажется, для человека, так опасающегося, что его снова бросят, ты делаешь все, чтобы сбежать самому.
Не надо. Просто… остановись.
- Сэм, - он кладет ладони поверх сомкнувшихся на нем рук, напрягаясь, пытаясь вырваться. Сэм слегка отпускает его, а потом прижимает к плитке. Стена ледяная, и Дин отпрянув, невольно опять возвращается в объятия, и глупый болтливый рот Сэма накрывает его губы, требовательно и без спросу, дурацкие лохмы падают Дину на глаза, и его трясет так, будто сейчас он развалится на куски, да, точно, вот так Дину сейчас и кажется.
Поэтому в ответ он задирает голову и выдает кривую самодовольную ухмылку:
- Блин, Сэм. Не подозревал, что ты такой озабоченный – хотя, зная меня, чего ж удивляться? Но даже у меня есть пределы моих крутых возможностей…
- Ты гребаный идиот, ты в курсе? – пальцы Сэма впиваются в плечи Дину.
- Я идиот?! – насмешливо фыркает Дин, но это звучит совсем неубедительно. Он не готов к этому, только не все сначала. Пальцы Сэма бередят свежие царапины, но подумаешь, болью Дина не удивить. – Чувак, кажется, это ты изодрал мою спину, потому что тебе этого недостаточно.
Сэм отбрасывает мокрые пряди с глаз, окатывая брызгами Дина.
- Как давно я тебя знаю? Думаешь, я не смогу разобрать, когда ты несешь чушь? - Дин открывает рот, чтобы ответить, но Сэм толкает его на стену снова. Черт, он забыл, как силен Сэм. Он уже давно не мальчик. - Повторяю, Дин – всякую чушь, - и он берет лицо Дина в ладони.
Дин не ожидал этого… нежности жеста после предшествующей грубости, и тем более он удивляется, когда Сэм, склонившись, упирается лбом ему в лоб. Лучше бы Сэм так не делал.

***

- Сэм…
- Я ушел тогда из-за тебя, - говорит он, и Дин вздрагивает, его дыхание перехватывает, глаза изумленно распахиваются. Насмешливая улыбка сползает с его лица, будто и не существовала, морщинки залегают в уголках глаз.
Дерьмо. Нет. Нет.
Обжигающе-леденящий трепет прокатывается по телу Сэма, отдаваясь в груди и в паху одновременно.
- Не только из-за тебя, Дин; я должен был уйти. Папа… и вообще. Не важно. Но… У меня был ты, и в то же время не было, и я просто не мог… Я не мог заставить тебя желать меня. По-настоящему.
Сэм закрывает глаза и сильнее вжимается лбом в лоб Дину, чуть не до скрипа костей. Дин постоянно упрекает его в болтливости, но этих слов Сэм никогда не говорил. Никому, даже себе самому. Ломается корка на всех старых ранах и шрамах, пальцы обращаются в лед, ноги подкашиваются.
Потом Сэм открывает глаза, потому что если он это сделает – на самом деле сделает, то с широко открытыми глазами.
- Вот так обстоят дела. Я любил… и буду любить Джессику. И мы не сможем ничего изменить, да я и не хочу. Но это две разные вещи. А ты полный засранец и не умеешь вести себя с людьми, не слышишь не единого моего слова, и… никто в мире не хочет тебя так сильно, как я. И так всегда было. Поэтому пора завязывать, - добавляет он, сжимая ладони теснее, когда Дин пытается от него отвернуться.
- А я тут думал заниматься этим и есть то, чего тебе хотелось, - говорит Дин едва слышно, и совсем без иронии.
- Ты знаешь, чего я хочу, - шепчет Сэм, плавно водя кончиком носа по его лицу. Дин закрывает глаза.
Он тихо произносит что-то, так тихо, что Сэм не может расслышать даже с близкого расстояния.
- Что?
Новая волна дрожи проходит по всему телу Дина, он будет полностью это отрицать, если Сэм заметит. Дин он открывает глаза, его зрачки расширены неимоверно, взгляд потемнел.
- Ты сам не знаешь, чего хочешь, - говорит Дин. Одни и те же слова, но теперь дрожь в голосе говорит Сэму, что он слышит правду. – Ты никогда не… Проклятое колдовство… - Дин тянется руками к Сэму, отдергивает их, затем безвольно опускает по бокам.
Несмотря на обжигающе горячую воду, бьющую сверху, растекающуюся по ним ручейками, холод сковывает Сэма, когда Дин произносит эти слова. Снова мерзко закопошились полустертые воспоминания, заныли старые шрамы от зубов. Он знает Дина…
И это вечная проблема Дина - несмотря на всю его прямолинейность и четкие намерения, от него не дождешься простых ответов даже на простые вопросы, с ним не существует легких путей. Бросаясь в атаку под девизом «Я не брошу тебя», Сэм неожиданно оказывается на новом поле боя, получая в нагрузку новую проблему.
- Что?.. – переспрашивает он. И к Сэму приходит ответ, понимание всего, что у них происходит. – О, Господи, - добавляет он, и Дин отводит взгляд, спрятав его за длинными выгоревшими ресницами. Несмотря на все происходящее, Сэм чувствует горячую волну наслаждения; потому что все понимает. Он понял Дина. – Дин…

***

-Так вот ты из-за чего? – его бесит, как… довольно произносит это Сэм, как самоуверенно. Не так следует вести себя младшим братьям, тем более, когда они трутся о тебя мокрым животом и членом.
- Сэм… - на этот раз вышло жестче, на грани раздражения, но тот лишь качает головой с видом «эх ты, дурашка» и с жалостью смотрит на него.
- Это не из-за заклятия, ясно? Я знаю, ты так думал, потому что я и сам так думал, но это не она, Дин, не она, это всё мы. Ты и я.
- Откуда ты знаешь? – опустив взгляд, Дин стискивает кулаки, хотя и не сопротивляется больше Сэму. Дело в том, что он мог бы вырваться в любой момент. Когда пожелает. Если пожелает.
- Дин, - руки Сэма опадают, встряхивая за плечи, затем опять охватывают ладонями лицо. – Я не знаю… Думаешь, я тоже не сопротивлялся? Думаешь, не проверил сотню раз?
Дин вскидывает голову, встречаясь с решительным и серьезным взглядом Сэма. Он удивлен: ну, конечно, Сэм хотел избавиться от этого… наваждения. Этого извращения. Но тут Сэм целует его снова, жадно поглощая влажным ртом, и Дину хочется закрыть глаза и утонуть в Сэме. И все это снова запутывает и сбивает с толку.
Хотя… нет. Ведь если это не заклятие, и нет никаких затянувшихся последствий колдовства, тогда все намного, намного хуже - это означает, что он, Дин, отвечает за откровенный разврат Сэма в угоду собственным прихотям.
Дин знает, что перешел черту в ту ночь, в ту ночь, когда демон… Гребаный суккуб. Но тогда, даже кончив под душем и растерев всё себе чуть не до крови, Дин все равно оставался на взводе, возбуждаясь на Сэма. На этого ребенка двенадцати лет, извивающегося и сучащего ногами в постели, закусывающего губу в страхе, что разбудит отца. Он беспрерывно водил руками по вспотевшей коже – по плечам, рукам, спине, заду – чувствуя опьянение и отчаяние одновременно - ясное мощное чувство. Сэм... Сэм не заметил, захваченный приступами собственного оргазма, но Дин тогда тоже кончил, бурно, даже не прикоснувшись к себе.
А теперь… если это была не ее вина, той суки… выходит, это все он, озабоченный ублюдок?
Твою мать.
Дин поднимает руки, отпихивая Сэма.
Ладони Сэма каменеют, но он не открывает глаз; пальцы спускаются к шее Дина, пытаясь удержать. Он протестует:
- Нет. Я хочу…
Дин применяет силу и толкает Сэма, сильнее, чем рассчитывал. Пятки Сэма скользят по поддону, и Дину приходится ловить его за плечи, чтобы удержать от падения. Сэма смотрит удивленно, в легком испуге:
- Какого, чувак?
- Ты твердишь одно и то же, но дело не в том, что ты этого хочешь, Сэм, - Дин шипит, чувствуя подкатывающую тошноту и головную боль. – Дело не в желании, это просто нужды твоего тела. Ты был так мал, и тебе просто было нужно…И мне пришлось. Я просто не мог… оставить тебя в том состоянии. То, что она с тобой сотворила…
Сэм стоит, замерев, потом говорит очень тихо:
- Что ты пытаешься сказать?
Длинные пальцы оборачиваются вокруг предплечий Дина, не отпуская, он пробует придвинуться снова. Дин напрягает мышцы рук, не подпуская к себе. Но даже это маленькое прикосновение отвлекает его.
- Причина… по которой я делаю это и потом могу спать спокойно, в том, что тебе это просто нужно. Та больная извращенная сука-демон сделала что-то с тобой – с нами – и это не твоя вина, и не моя вина, и не папина, но теперь я… это…
Все эти слова, все эти, черт бы их побрал, словечки, сочащиеся из него, словно капли крови.
- Дело не в нас, Сэмми, то есть, не только в нас, вот потому все так и запуталось. То, что мы делаем – вынужденный шаг, чтобы контролировать черную магию, но ни по какой другой причине вроде наших желаний.
- Значит, все же есть желание?
Дин, выругавшись про себя, отводит взгляд.
- Почему ты просто не признаешься?
Это настолько глупый вопрос, что Дин не находит, что и ответить.
Сэм приближается снова, скользкий, гладкий, мокрый.
- Согласен, мы делаем это, чтобы контролировать магию, но потому что сами того хотим, а не вопреки нашим желаниям.
- Нет, - говорит Дин. Не нужно было позволять этому зайти так далеко. Он не должен был допустить, твою мать, чтобы это зашло так гребано далеко. – То, что ты говоришь… Все не так.
Дин колеблется, и потому не успевает среагировать, когда Сэм толкает его на стену, прижимаясь бедрами, пока Дин не начинает дрожать и не слабеет, снова охваченный возбуждением. Сэм шепчет в тонко натянутую кожу шеи Дина:
- Слушай, хватит, это полная чушь, и ты знаешь об этом. За все эти годы, Дин, ты не пытался изучить наш случай? В смысле, полистать книги, ну, хорошо, с книгами ты не дружишь, но ты никогда разве не пробовал… ну, не знаю… расспросить кого-нибудь?
Сэм водит носом по шее и влажно прикусывает, отвлекая.
- Почему же ты не пошел к ведьме или шаману, чтобы снять заклятие? И какое ты тогда этому дашь объяснение? Разве это опасно, лишит тебя силы, повлияет на твою охоту. Это просто чушь, Дин, твоя типичная дерьмовая отговорка, и ты прекрасно это понимаешь. Все понимаешь, просто притворяешься.
Нет, думает Дин. Да.
Я не знаю.
Это не хроническая болезнь, не открытая рана. Это глубокий шрам, изменивший топографию их тел навсегда. И как остальные его шрамы, он чертовски ноет.
- Хватит, - получается у него тихо, хрипловато, но Сэм все равно игнорирует его, продолжая нашептывать, мурлыча, уговаривая, сплетая тела, скользя, и он с трудом выдавливает слово: – Хватит.
- Нет, - упорствует Сэм, оставляя языком на его шее влажную горячую дорожку, переходя на укусы. Хочет оставить свои отметины, но кому это нужно? Как будто и так не ясно, что Дин принадлежал ему всегда.
И все же этого недостаточно.
Дин глубоко вздыхает. Потом отрывает Сэма от своей шеи, подставляя ему свои губы, горячие, влажные, приоткрытые, и Сэм стонет ему в рот, хватается за плечи, прижимаясь всем телом, обещая так много разгоряченной кожей. Это больно, о черт, как это больно. Потому что Дин на самом деле желает его, а Сэм продолжает ломать стену за стеной, которую Дин выстроил между собой и этим желанием, и даже его член предает его, сладкозвучно уговаривая: сделай это, СДЕЛАЙ ЭТО, ты что, кастрированный?! И Дин не в силах, просто не в силах это вынести.
Отпустив его плечи, Сэм берет лицо Дина в ладони, вжимается бедрами, и Дин, получив свободу, подталкивает его к стене кабинки. Это вечная проблема Сэма, злорадно думает Дин – ему так легко заговорить зубы.
Он возбужден до нытья в костях, и Сэм продолжает с попеременным успехом то прижиматься к нему вставшим членом, то обнимать его. Дин уворачивается, пока Сэм не оказывается у стены.
- Да… - выдыхает Сэм. Прикрыв веки, он опускает ладони на предплечья Дина. – Да, давай, Дин, давай…
Вот теперь будет просто ускользнуть от Сэма. Один шаг из кабинки, клеенчатый занавес липнет, проползая по телу, словно холодный призрак.
Какое мерзкое ощущение.

***

Сэм облокачивается на стену, чувствуя себя ошеломленно и глупо. Все произошло так быстро. Только что Дин целовал его и… Он передергивает плечами, охваченный силой откровенной жажды прижавшихся к его губам губ Дина. Невыносимое желание, хотя и с ноткой ненависти, вкуса перца чили; огромное нарастающее цунами, выдавшее правду и не исправившее ничего, и опять он здесь, а Дина нет. Опять сбежал.
Он просто… просто…
Не знает, что предпринять.
Черт, Дин, думает он сквозь гнев, и отчаяние, и замешательство,– не говоря уже о толчках пульса в члене, - почему ты все так усложняешь?
Именно это делает Дин, глупый, а тут все так просто и лежит на поверхности, что ему и добавить нечего.
Но к черту, от Сэма так просто не отделаешься.

***

Вода с него льется ручьем, член стоит колом, и его трясет как какую-то сучку, но пошли вы все, наплевать… Дин подхватывает смятые джинсы, разумно полагая, что, хоть он и вознамерился сбежать, лучше это не делать с голым задом. Он находит джинсы там, где и бросил – хрен с ними, с трусами, – и тут Сэм налетает на него откуда-то сбоку, хитрый маленький засранец.
Дин теряет равновесие и растягивается на ближайшей кровати. Тут же пытаясь вскочить, путаясь ногами в джинсах и остальной одежде, валяющейся там, но Сэм тянет его, толкает, пока Дин не оказывается под ним, распластанный и придавленный немалым весом.
- А ну, пошел с меня на хрен, - рычит Дин, брыкаясь, напрягая мускулы, вырываясь из железных захватов Сэма. – Слезай, черт!
- Дин! – волосы Сэма щекочут ему лицо, чертову панку требуется срочная стрижка. – Нет уж, будь добр выслушать меня…
- Да я только это и делаю, - огрызается он. – Я выслушал твои речи. Все понял. Ты хочешь этого. Ты хочешь меня. Но давай проясним, Сэм… что на самом деле тебе нужно, а? Только мою задницу? Из-за этого весь сыр-бор? Так можешь трахать меня или мне отсасывать, или я тебе, не вижу тут никакой гребаной разницы! Наш секс ничего не исправит!
Сэм белеет как полотно, и надо признать, Дин доволен результатом, тем более, когда засранец и не собирается слезать; их тела трутся друг о друга, и причины могут быть разные, в том числе и гнев, сверкающий искрами между ними.
- Ты намекаешь, что я не могу иметь тебя, если не соглашусь вернуться в семейный бизнес, что ты и работа неотделимы? – раздельно произносит Сэм, и его губы упрямо сжимаются. Наконец-то, наконец он так же взбешен, как и Дин. – Или что ты не можешь иметь меня, потому что я хочу другой жизни?.. Но это разные вещи. Я мог бы просто быть с тобой. А ты – со мной.
Дин язвительно фыркает, игнорируя кольнувшую боль: Сэм подтвердил еще раз, что Дин для него - очередная остановка. На пути к финалу.
- О, черт! Ты, тупая скотина! – Сэм ерзает, отыскивая удобное положение, острые коленки врезаются Дину в бедра. И Дин, все еще в возбуждении, хочет поддаться желанию, но так чертовски упрямится сделать это. – Ты помнишь свои слова? Насчет Макса? Что я никогда не буду таким как он. Потому что у меня есть ты. Но Дин… Черт! У тебя тоже есть я.
Погодите… Что?
- Я твой, понимаешь? Твой. Но это означает, что и ты мой, Дин. Я хочу… Конечно, мне хочется трахнуть и отсосать тебе… - Сэм запинается, на лице его вспыхивает лихорадочный румянец, но, кажется, он на верном пути. – И я хочу тебя, когда ты кончаешь во мне, я хочу того же… Но дело не только в этом. Я хочу тебя целиком. Хочу нас. Ты и я, вместе, пока колеса не отвалятся, - Сэм склоняет голову, лижет, кусает, засасывает в том местечке, где шея Дина встречается с плечом, отчего бедра Дина дрожат и ударяются в бедра Сэма. – Закрой глаза.
Дин пристально смотрит Сэму в лицо. Он ничего не может с собой поделать. Ему хочется попросить Сэма повторить это снова. Он боится попросить этого у Сэма.
- Дин, - голос Сэма ломается, огрубевший, низкий. – Закрой глаза. Пожалуйста.
Дин выполняет просьбу не без дурных предчувствий. Сэм проводит кончиками пальцев по его векам, легко и дразняще, не останавливаясь на небритых щеках, шее, и потом прикосновение исчезает, через мгновение появляясь вновь на ключицах - сначала пальцы, потом губы Сэма. По всему телу… Руки Сэма, рот Сэма, его тело; к нему прикасаются, раскрывают, исследуют, пробуют на вкус. Дин понимает, что нужно встать, уйти, но он словно мягкий воск, он жаждет и ждет этого. Кончики пальцев Сэма с нежностью разбирают сложную головоломку шрамов от соли на груди, и Дин забывает об их недавней грубости; он так открыт, что чувствует мольбу о прощении Сэма, просачивающуюся в него как нарастающая волна, сметающая в щепки все его выстроенные преграды.
Лучше бы ему встать и уйти.
- Дин, - что-то в его тоне вынуждает Дина открыть глаза, и он видит лицо Сэма прямо над собой, тревожную складку, залегшую у переносицы. Большим пальцем Сэм ведёт по брови Дина к виску, пытаясь справиться с волнением. – Прости меня. Я… - губы Сэма кривятся. – Я не собираюсь трахнуть тебя и потом отчалить, понимаешь? Я не уйду. И мы… Об остальном поговорим позже.
Он… Дин не в силах думать, ошеломленный признанием Сэма, и тем, что он… Он ничего не может поделать; что-то хрупкое и нерешительное в нем ломается, оставляя лишь сверкающие осколки, и взамен появляется… ну, не столько вера, сколько желание верить, непрочное как мыльный пузырь.
- Ладно, - во рту у Дина пересохло. Сердце бьется сильно, неровно. Он сглатывает с трудом и пытается снова вымучить слово: – Ладно.
Лицо Сэма светлеет, и он склоняется, целуя Дина снова, всасывая, и облизывая, и кусая, и Дин уже не уверен, в чем конкретно были его возражения и были ли они вообще. Руки Сэма действуют твёрже, грубее от нетерпения. Дин тоже ощущает это, горячность и пыл. Они заключили сделку, выйдя из тупика и завершив кровопролитные переговоры, как это и принято у Винчестеров. Единственное, что осталась – закрепить сделку, а это всегда основано на плоти и крови.
Мы, и правда, собираемся сделать это, думает Дин, переворачиваясь и подбирая под себя ноги, чтобы встать на колени. В животе его сжимается от волнения.
- Нет! - Сэм толкает его обратно на спину, поглаживая, извиняясь за резкость. – Нет. Вот так. Чтобы я мог тебя видеть. Я хочу смотреть на тебя.
Сэм тянется к краю кровати и, покопавшись в сумке Дина, возвращается с маленьким флаконом смазки. Открыв его со щелчком, он щедро льет масло в подставленную ладонь.
- Ты и так меня видишь целыми днями, - ворчит Дин. Это задумывалось как острота, но вышло сипло и как-то тихо, будто он вмиг лишился голоса. Или, может, его отвлекли щекочущие, дразнящие кружения Сэмовых пальцев, проводящих по натянутым подрагивающим мышцам бедер и между ног. Когда Сэм прикасается к его входу, бедра Дина дергаются вверх как на веревочках, и, кажется, вся оставшаяся в теле кровь устремляется прямиком к члену.
- Но не так, - возражает Сэм, прикусывая Дину плечо. В тот же миг его палец проникает глубоко внутрь, и Дин выгибается, не в силах дышать, думать, охваченный головокружительными, противоречивыми волнами наслаждения и боли. – Мой, - низко рычит Сэм, и если бы не его пальцы, сжавшие Дину основание члена, он бы довел Дина до точки прямо сейчас.
- Сэм… - произносит он, запинаясь.
Сэм выдыхает в липкое от пота плечо Дина, забираясь в него пальцем глубже и жестче, вызывая боль, заставляя желать ее снова.
- Скажи это снова, - шепчет Сэм едва слышно. – Скажи мое имя.

***

Сэм, Сэм, Сэм.
Дин шепчет его имя снова и снова, пока палец, а потом и пальцы входят и выходят из него. Мантра, молитва, хриплая и откровенная, словно Дин потерял контроль над своим голосом. Это прекрасно. Дин прекрасен: тело выгнулось, глаза зажмурены, рот приоткрыт. Он невозможно тесный, и Сэм прекрасно понимает по отклику его тела на вторжение: чем бы Дин не занимался во время их разлуки – но только не этим. Ни с кем.
Осознав это, Сэм закрывает глаза и прячет лицо на горячей груди Дина, чувствуя пульсацию в затылке и в паху, и ему приходится повторить про себя заклинание экзорцизма на греческом, латинском, иврите и арамейском, чтобы тут же не кончить и не пропустить лучшую часть.
- Я сейчас тебя трахну, - шевелит он губами по коже Дина, сам едва веря в то, что сказал. Он словно бредит, кружится голова, и хорошо бы, чтобы это был не сон, иначе он точно убьет кого-нибудь силой мысли. – Дин… О, я тебя сейчас так трахну.
- Сэм?.. – голос Дина ломается на такой ноте, какой Сэм никогда не слыхивал, Дин дотягивается и вцепляется ему в запястья, сжимая почти до боли. Зрачки его испуганно расширены, словно чёрные зияющие дыры, окруженные тонким ободком зелени, а веснушки похожи в сумраке на чернильные точки.
- Ш-ш-ш, - Сэм, дотягиваясь, прижимается губами к губам Дина, обводя у него во рту языком, прикрыв глаза, с ума сходя от мысли, что он может это сделать, что они могут это сделать. - Все хорошо, - тихо бормочет он, когда Дин выгибается ему навстречу. Он кладет ноги Дина себе на плечи, вытаскивает пальцы и на их место направляет член. Дин все еще держит его за запястья, но уже не так настороженно. – Я знаю, что тебе нужно.
Дин хватает ртом воздух, когда Сэм входит в него, растягивая, заполняя, медленно и осторожно. Отпустив запястье Сэма, Дин неуверенно шарит по его груди, по плечу, сжимает ему предплечье.
- Стой… - произносит он, тяжело дыша. – Черт, подожди…
Сэм легко прикасается щекой к щеке Дина, вовсе не сексуально, просто ему тоже нужен контакт, какой только может вынести его разгоряченное тело.
- Тебе не кажется, что мы и так ждали слишком долго? – спрашивает он, продвигаясь дальше, и Дин постепенно, неохотно открывается ему. Высвобождаясь из мертвого захвата Дина, вместо этого Сэм сплетает свои пальцы с пальцами брата. Дин стискивает ему ладонь, Сэм сжимает в ответ. – Господи, слишком долго… – он склоняется ко рту Дина, желая его, нуждаясь в этом так же, как нуждается в тесноте Дина, окружившей его. Так же, как ему нужен весь Дин.
Ладонь Дина отпускает руку Сэма и пробирается ему в волосы. Сэм поворачивает голову, ловя пальцы губами, почти до конца выходя из Дина, и потом медленно погружаясь снова, еще глубже на этот раз. У Дина перехватывает дыхание, и он подается навстречу Сэму. Тот чувствует, как Дин расслабляется и, наконец, впускает его полностью. Сэм помнит: самые важные вещи Дин говорит своим телом, так всегда было и всегда будет.
И сейчас это тело говорит ему: да, да, да!

***

Кода

Дин ерзает, совсем чуть-чуть, но Сэм все равно замечает.
- Значит, - Сэм растягивает слова, и пальцы Дина, стиснувшие руль, белеют. – Правда, что ли? Ты… ни разу?
Дин бросает ему сердитый взгляд и опять неловко и осторожно переминается на сиденье. Сэм никак не успокоится с самого утра.
- Да, ни разу! Какого черта, а? Чего ты на этом зациклился?
На лице Сэма расплывается широкая и довольная улыбка. Он сползает по креслу и закидывает огромные ручищи за спинку.
- Что ты вообще понимаешь, - мурлычет он. – Сэмми поимел девственника. Только и всего.
- Чувак, клянусь, если ты не сменишь тему, я пристрелю тебя к чертям собачьим.
- Да я просто хотел сказать…
Губы Дина превращаются в одну жесткую линию.
- Ты ничего не хотел сказать! - рычит он, теряя терпение, и Сэм поднимает руки в капитулирующем жесте и смеется.
Страшно подумать, но Дин не припомнит, когда в последний раз Сэм выглядел таким… спокойным и расслабленным. Тиски, сковавшие грудь, отпускают, он облегченно свешивает плечи и тоже смеется.

***

Это еще не финал.
Сэм уверен, впереди их ждут споры. Не один, и не два.
Он ловит взгляды Дина. Например, печальный и раздраженный: «Я все порчу». Или осторожный и недоверчивый: «Я только и жду, когда ты уйдешь». И на любой из них Сэм старается ответить прикосновением губ, нашептывая успокаивающие слова, ведь Сэм упрямый, а Дин никогда не поверит до конца, что может получить страстно желаемое, и при этом без печальных последствий.
Сэм не против. И ему наплевать.
Жизнь с Дином всегда испытание. Что есть и кто есть Дин? Он всегда сражался с монстрами и людьми. Дин сражается даже с собственным я, ну и с Сэмом, само собой.
Они все еще не обсуждают это. Конечно, они не станут. Но единственное, что можно сказать наверняка – у них есть они сами. Друг у друга.
Так что, когда случаются неловкие взгляды, в маленьких городках и убогих мотелях, они не зацикливаются на том, что они - братья. Винчестеры спокойно смотрят проблеме в лицо, не отводя взгляд. Пусть люди принимают их такими, как есть. Винчестеры всегда так поступали.
Они перестали снимать номера с двумя кроватями. Дин валится без сил на податливый матрас и протягивает руку Сэму – трахаться, или спать, или просто валяться вдвоем, бессмысленно таращась в телик добрую пару часов. Сэм уплывает в сон, а потом просыпается, удивленный, под навалившимся телом Дина, обливаясь потом, потому что Дин излучает тепло как настоящая печка.
Сэм ни о чем не жалеет. И не сдается.
Потому что все только начинается.



Пояснения переводчика:

Глава 3

Сагино (Saginaw) - город на востоке штата Мичиган, на южном берегу залива Сагино, озеро Гурон.


Глава 6

Утешение (англ. comfort ) - Southern Comfort (Южное Утешение) – персиковый ликер, производимый в Миссури.


 
© since 2007, Crossroad Blues,
All rights reserved.